Султан засмеялся, говоря:

– Умно же ты придумала! Чтобы сын мой состязался с безумным портным, кто лучше сошьёт кафтан! Нет, этого не будет!

Но супруга напомнила ему, что он уже дал согласие на поставленное ею условие, и султан уступил, объявив, однако, что, как бы хорошо сумасшедший портной ни сшил кафтан, он всё равно не признает его сыном.

Султан сам пошёл к сыну и попросил его исполнить прихоть матери, которая непременно желала иметь кафтан его работы. Лабакан, услышав это, очень обрадовался; он знал, что шитьём он может угодить кому угодно.

Принцу и портному отвели две комнаты, где каждый из них должен был показать своё искусство. Им дали по куску шёлковой материи, ножницы и нитки.

Для выполнения работы им был назначен двухдневный срок; на третий день султан послал за супругой и велел принести кафтаны и позвать тех, кто их шил. Лабакан вошёл с торжествующим видом и развернул свою работу перед султаном.

– Вот, смотри, отец, – сказал он, – и суди сам, разве не прекрасно сделана работа? Я думаю, самый искусный придворный портной не мог бы тягаться со мной.

Супруга султана улыбнулась и обратилась к Омару:

– А где же твоя работа, сын мой?

Омар с досадой бросил на пол шёлковую материю:

– Меня учили укрощать лошадей и метать копья, – воскликнул он, – а с нитками и ножницами я обращаться не умею и считаю такое занятие недостойным воспитанника Эльфи-бея, каирского властителя!

– Вот настоящий сын мой! – воскликнула жена султана. – Ах, если б я могла обнять тебя и назвать сыном. Прости, супруг и повелитель, – сказала она, обращаясь к султану, – что я прибегла к хитрости. Неужели ты и теперь не убедился в том, кто принц и кто портной? Без сомнения, кафтан сшит прекрасно, и мне бы очень хотелось знать, у какого портного этот молодой человек научился портновскому искусству.

Султан задумался, недоверчиво поглядывая то на жену, то на Лабакана, который покраснел и смутился, поняв, как глупо он выдал себя.

– Этого доказательства недостаточно, – сказал наконец султан, – у меня есть ещё средство узнать правду.

Он велел оседлать лучшего коня и поскакал в соседний лес. Там жила добрая волшебница по имени Альзаида, уже не раз помогавшая своими советами в трудные времена предкам султана; туда и направился султан.

Среди леса находилась поляна, окружённая высокими кедрами. Там жила волшебница, и редкий из смертных решался явиться туда – всех удерживал страх.

Приехав туда, султан слез с лошади, привязал её к дереву, стал среди поляны и громко воскликнул:

– Если правда, что ты выручала моих предков советами в трудные минуты жизни, то не откажись помочь и потомку их.

Едва он успел произнести эти слова, как из ствола одного кедра вышла женщина в длинном белом одеянии.

– Я знаю, зачем ты пришёл, султан Сауд, – сказала она. – Ты хочешь узнать правду, и я помогу тебе. Возьми эти два ларчика. Пусть оба юноши, называющие себя твоими сыновьями, выберут по ларчику. Я знаю, что настоящий сын твой выберет то, что следует.

С этими словами она подала ему два ларчика слоновой кости, богато украшенные золотом и жемчугом; на крышках, которые султан при всём старании не мог открыть, бриллиантами были выложены надписи.

На обратном пути султан долго раздумывал о том, что могло находиться в ларчиках. Надписи не облегчали дела; одна была такова: «Честь и слава»; другая: «Счастье и богатство». Он подумал, что даже сам затруднился бы в выборе из этих двух одинаково заманчивых вещей.

Вернувшись во дворец, он призвал жену и рассказал ей о решении волшебницы; она очень обрадовалась, надеясь, что тот, к кому лежит её сердце, сделает выбор, доказывающий его высокое происхождение.

К трону султана придвинули два столика, и султан сам поставил на них ларчики, сел на трон и подал знак невольнику открыть двери залы.

Блестящее собрание знатнейших сановников наполнило помещение. Они уселись на роскошных диванах, поставленных вдоль стен.

Затем по второму знаку султана в залу ввели Лабакана. Гордо и самоуверенно прошёл он по зале, опустился на колени перед троном и сказал:

– Что прикажешь, мой отец и повелитель?

Султан поднялся с трона и сказал:

– Сын мой! Некоторые ещё сомневаются в том, что ты действительно принц Омар; в одном из этих ларчиков находится доказательство твоего происхождения, выбирай! Я уверен, что выбор твой будет удачен.

Лабакан подошёл к ларчикам. Долго обдумывал он, какой из них выбрать, наконец сказал:

– Дорогой отец, что может сравниться со счастьем быть твоим сыном, и разве я не богат твоей милостью? Я беру ларчик с надписью: «Счастье и богатство».

– Мы после узнаем, правильно ли ты выбрал, а пока сядь на диван рядом с мединским шейхом, – сказал султан и снова махнул рукой.

В залу ввели Омара; его унылый вид и грустное лицо тронули всех присутствующих. Он пал ниц перед троном и спросил, чего от него требуют.

Султан объяснил ему, что он должен выбрать один из ларчиков; Омар встал и подошёл к столу.

Внимательно прочитав надписи, он сказал:

– В последние дни я по опыту узнал, как непрочно счастье и ненадёжно богатство; но эти же дни научили меня, что единственное неотъемлемое сокровище – это честь и что слава вернее богатства. И хотя бы мне пришлось отказаться от короны, я избираю «Славу и честь»!

Он положил руку на избранный им ларчик; но султан остановил его и вновь подозвал Лабакана к столу.

При нём султан велел открыть ларчики, и крышки их, которые раньше не поддавались никаким усилиям, теперь отскочили сами.

В ларчике, выбранном Омаром, лежали на бархатной подушке маленькая золотая корона и скипетр; в ларчике же Лабакана – большая иголка с ниткой. Султан приказал подать себе ларчики. Он взял корону в руки, и она вдруг сделалась больше.

Тогда султан возложил её на голову своему сыну Омару, преклонившему перед ним колени, поцеловал его и усадил рядом с собой. Затем он обратился к Лабакану, говоря:

– Есть старая пословица: всяк сверчок знай свой шесток! Тебе, видно, не судьба расставаться с иголкой. Хотя ты и не заслуживаешь снисхождения, но за тебя просит тот, кому я нынче ни в чём отказать не могу: поэтому я дарую тебе жизнь, но советую поскорее убраться из моих владений.

Пристыженный, униженный, бедняга портной бросился к ногам принца, со слезами прося у него прощения.

– Верность другу и великодушие врагу – этому правилу всегда следовали наши предки, – сказал принц, поднимая Лабакана. – Иди с миром!

– Конечно, ты – мой сын! – воскликнул султан, заключая в свои объятия принца.

Сановники громко приветствовали принца; Лабакан же, пользуясь всеобщим ликованием и шумом, взял свой ларчик и тихо побрёл из залы.

Он пошёл в конюшню султана, оседлал свою старую клячу и выехал из города по дороге, ведущей в Александрию. Всё происшедшее казалось ему сном, и только ларчик напоминал ему дорогой о том, что это было в действительности.

Прибыв в Александрию, он подъехал к дому своего прежнего хозяина; здесь он слез с лошади, привязал её к дверям и вошёл в мастерскую. Хозяин сначала не узнал его, принял за важного заказчика и спросил, что ему угодно; когда же узнал в посетителе бывшего своего мастера Лабакана, позвал работников, и все они злобно кинулись на него, стали бить его утюгами и аршинами^[34], колоть иголками и ножницами, пока Лабакан в изнеможении не упал на груду старого платья.