Тело послушно выполняет каждую команду.

«Садись». И я сажусь.

«Стой». И стою.

«Иди». И иду.

«Ешь». И открываю рот, позволяя им кормить меня ложкой с нежным, сладковатым пюре или кусочками фруктов, которые тают на языке. Меня одевают — мягкие, струящиеся платья, которые скользят по коже и выгодно подчеркивают все изгибы моего ненастоящего и, откровенно говоря, ненавистного, тела. Меня моют, расчесывают волосы, наносят на тело ароматные масла. Все это делают служанки, быстро и молча, а братья иногда наблюдают. Но никто не разговаривает со мной. Зачем говорить с куклой? Они обсуждают дела, планы, политику — а я просто сижу рядом, как красивая статуя.

Внутри меня отчаяние растет с каждым часом. Я концентрируюсь так сильно, что кажется, голова вот-вот расколется. Пытаюсь пошевелить хотя бы одним пальцем — мизинцем на левой руке. Сжимаю всю волю в одну точку, кричу мысленно:

«Двигайся! Пожалуйста, двигайся!»

Но ничего. Ни крик, ни сила воли не помогает…

Пальцы остаются расслабленными, тело дышит ровно, глаза смотрят в одну точку. Я заперта. Полностью. И от этого хочется выть, хотя губы даже не дрожат.

Но когда они рядом — все меняется.

Найтин и Дэйер все чаще бывают в покоях и много проводят времени в главной комнате. Они садят меня между собой во время обедов, на широком диване у окна. Найтин слева, Дэйер справа. Их тела теплые, тяжелые, и я чувствую это даже через ткань платья.

Найтин иногда проводит ладонью по моим волосам — медленно, от макушки до кончиков, будто проверяет, насколько они шелковистые. Дэйер берет мою руку в свою, переплетает пальцы и держит так долго, что тепло от его кожи проникает мне в душу.

Каждый раз, когда они касаются меня, внутри что-то оживает.

Тепло разливается по груди, по животу, ниже — сладкое, тянущее, почти болезненное притяжение. Это не просто технологии, из которых буквально состоит все это тело. Не программа. Между нами есть что-то настоящее. Истинная связь. Я начинаю понимать это все яснее с каждым днем. Они создали куклу, а получили меня. И теперь эта связь пульсирует, крепнет, тянет нас друг к другу.

Сегодня вечером они снова здесь. Долгие часы работают, умело и быстро что-то щелкая по голограммам и планшетам, иногда переговариваясь.

Пока я снова стою рядом, ожидая дальнейших указаний.

Пока меня не прошибает волной. Такой, что они моментально поднимают головы.

Словно они почувствовали что-то, что не могут контролировать.

Найтин подходит первым. Его пальцы скользят по моей щеке, приподнимают подбородок. Он смотрит мне в глаза — долго, пристально, и в его фиолетово-голубом взгляде уже нет прежней холодной отстраненности.

Он наклоняется и целует меня в губы. Нежно. Почти вопросительно. Его губы теплые, мягкие, с легким вкусом вина. Они касаются моих легко, словно пробуют на вкус, ждут ответа. Тело реагирует верно, отвечает, оно остается спокойным, податливым, как всегда.

Но внутри меня все взрывается. Ощущения яркие, острые, как вспышка света в темноте. Я чувствую каждый его поцелуй, тепло его дыхания, легкое давление, которое отдается у меня внизу живота горячей волной. Хочу ответить сама. Хочу приоткрыть рот, прижаться ближе, обнять его за шею — но не могу. И от этого отчаяние смешивается с удовольствием, делая его почти невыносимым.

Дэйер не отстает. Он подходит сзади, обнимает меня за талию и склоняется к моей шее. Его губы касаются кожи под ухом — сначала легко, потом чуть настойчивее. Поцелуи теплые, влажные, и каждый из них оставляет след жара. Я чувствую все: как его дыхание щекочет кожу, как язык слегка касается чувствительного места, как рука Дэйера гладит мою спину. Внутри меня все тает, связь вспыхивает ярче, сильнее. Я кричу мысленно:

«Я здесь! Я чувствую вас! Пожалуйста, почувствуйте меня! Как же я хочу…»

Но тело молчит и просто отвечает на их ласку.

Зависимость нарастает. У них — я вижу это в глазах, в том, как они все чаще ищут повод прикоснуться, как задерживаются рядом, даже когда обсуждают дела. Навязчивое желание быть со мной, охранять, касаться. У меня — отчаянное, жгучее желание ответить. Показать, что я не кукла. Что я живая. Что эта связь — настоящая и она уже связала нас троих крепче, чем любой закон или программа.

Я не знаю, сколько еще смогу так выдержать. Но с каждым днем, с каждым прикосновением, с каждым поцелуем надежда и страх сплетаются все теснее… С каждым днем такие поцелуи случаются все чаще и наше общее желание усиливается. И я уже не уверена, чего боюсь больше — что они так и не поймут, что в теле все же кто-то есть… или что поймут слишком поздно…

Найтин вдруг замирает и смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Его фиолетово-голубые глаза горят, и в них уже нет той холодной отстраненности, к которой я привыкла за эти дни.

— Мы не можем больше притворяться, что она просто инструмент, — говорит он низким, хриплым голосом. — Я больше не могу… сдерживаться.

Дэйер стоит рядом, его золотисто-карие глаза встречаются с глазами брата, и он кивает, медленно, но уверенно.

— Я тоже.

Он берет меня за руку и впервые ведут не к стене, не к дивану, а в спальню. Двери открываются бесшумно, и я оказываюсь в огромной комнате, где царит полумрак. Большая кровать в центре застелена темным шелком, который переливается под мягким светом настенных линий. Воздух здесь густой, теплый, пропитанный запахом Дэя.

Они укладывают меня на кровать осторожно, почти благоговейно. Мои плечи тонут в мягких подушках, платье шелестит, когда они раздевают меня. Найтин расстегивает застежки на спине медленно, его пальцы скользят по коже, оставляя за собой горячие следы. Дэйер опускается на колени у края кровати и снимает с меня туфли, проводя ладонями по икрам, по бедрам, будто изучает каждую клеточку. Ткань платья сползает вниз, обнажая грудь, живот, бедра. Я чувствую прохладу воздуха на коже, но внутри меня все горит. Паника и предвкушение сплетаются в тугой узел. Я пытаюсь снова завладеть телом, когда оно настолько расслаблено… Но оно лишь выполняет команды, полностью отдаваясь обоим мужчинам. Хоть в этом мы с ним сейчас за одно…

Они раздеваются сами. Найтин снимает рубашку, и я вижу его широкую грудь, рельефные мышцы, которые играют под кожей. Дэйер стягивает брюки, и его тело — чуть более мягкое, но такое же сильное — моментально оказывается рядом. Они ложатся по обе стороны от меня, кровать прогибается под их весом. Найтин наклоняется первым. Его губы касаются моих — нежно, вопросительно, как в тот первый раз, но теперь глубже. Он целует меня медленно, пробуя на вкус, его язык скользит по моим губам, проникает внутрь. Я чувствую все: тепло его рта, легкий вкус вина, которое он пил раньше, твердость его груди, прижимающейся к моей. Внутри меня все взрывается — острое, сладкое желание, от которого тело должно было бы выгнуться дугой, но оно лишь прижимается к нему и ласково проводит пальцами по мужской коже.

Дэйер не остается в стороне. Его губы находят мою шею, спускаются ниже, к ключице, к груди. Он берет сосок в рот, языком проводит по нему кругами, слегка прикусывает. Волна жара прокатывается от груди прямо между ног, и я чувствую, как там становится влажно, горячо, как тело реагирует на них. Их руки везде — Найт гладит мой живот, опускается ниже, раздвигает мои бедра шире. Дэй ласкает вторую грудь, его пальцы нежные, но настойчивые.

Найтин входит в меня первым. Медленно, осторожно, давая телу время привыкнуть. Я чувствую каждый сантиметр — как он заполняет меня, горячий, твердый, пульсирующий. Он двигается глубоко, ритмично, но не спеша, его дыхание обжигает мою шею. Вся я буквально взрываюсь и распадаюсь на атомы, едва я чувствую его.

Дэйер целует меня в губы. Ощущения такие яркие, такие острые, что внутри меня все тает, связь вспыхивает. Я чувствую их обоих — не только тела, но и эту нить, которая тянется от меня к Найтину и к Дэйеру одновременно. Она пульсирует в такт их движениям, делает каждое касание в тысячу раз сильнее. Я пытаюсь ответить — мысленно обнимаю их, прижимаюсь, кричу их имена, но тело остается деревянным, только дышит чуть чаще и влажнее.