— Ух! — на площадку выскакивает Алена Маслова и деловито подтягивает свои коротенькие шортики: — блин, я думала опять всю игру на скамейке просижу! Лиль, ты не беспокойся, я все вытащу.

— Нам хана. — говорит Надя Воронова: — ну все, если Босоножку приземлили, то нам точно хана.

— Без паники. — машинально отзывается Маша: — Аленка, занимай свое место на площадке. Лилька, мы тебя ждем. Надя — прекрати панику разводить. Валя, новую либеро не зашиби пожалуйста…

— Да я уже извинилась…

— Все, собрались! — Маша хлопает в ладоши, и все собираются в центре, кладут руки друг другу на плечи, переглядываются. Традиция, введенная тренером — как бы ни прошел розыгрыш — собраться в центре всем вместе, перекинуться парой слов.

— Все нормально. — говорит Маша, оглядывая своих девчат: — играем дальше.

— Играем!

— Все, за дело! — круг размыкается, девчата расходятся по своим местам, Маша кивает Виктору, тот дает знак судье что перерыв закончен.

Маша бросает взгляд на другую сторону площадки и замечает, что у них тоже произошла замена, возможно она бы и раньше заметила, но была слишком занята Лилей… у них села Квета Моравцова, капитан «Олимпа». На замену вышла высокая девушка из сборной.

— Вот теперь ни одного игрока из городского клуба не осталось. — выдохнула Алена Маслова: — мы теперь официально против сборной страны играем. Слава богу что они в топ-шесть мирового рейтинга не входят… хотя нам какая разница.

— Как же нам трудно без твоих комментариев было, Вазелинчик. — отзывается Маша: — хватит рот разевать, соберитесь. Играем.

Тем временем на скамейке запасных

— Выпустите меня, Жанна Владимировна! У меня и не болит ничего! — ерзает на месте Лиля.

— В мозгу, моя дорогая, нервных окончаний сигнализирующих о боли вовсе нет. — отвечает женщина в белом халате и с воткнутой в узел темно-русых волос ручкой: — это в свое время еще Авиценна открыл, когда прикладывал раскаленный железный прут к мозговой ткани гладиаторов с расколотыми черепными коробками. Так что болеть у тебя может и не болит ничего, но… не тошнит тебя? Голова не кружится? — она озабочено заглядывает Лиле в глаза.

— А зачем он раскаленный железный прут прикладывал? — моргает глазами Лиля.

— Чтобы ты спросила. — отвечает Жанна Владимировна, светя маленьким фонариком ей в глаза: — вот как раз чтобы проверить реагирует ли мозг на повреждения напрямую. Сиди, Босоножка, в следующем сете выйдешь… если голова кружиться не будет. Ты ж со всем разбегу на Федосееву наткнулась, тут немудрено и сотрясение словить.

— Она незаметная была! — оправдывается Лиля: — слилась с местностью, вот! Покрытие же… желтого цвета, а Валя в бело-красном…

— Совсем незаметная. — кивает ей женщина в белом халате.

— Витя! — Лиля переводит взгляд на Виктора: — выпусти меня! Там без меня весело!

— Весело — не то слово. — говорит Виктор, который не отрывает взгляд от площадки: — уже пять-ноль как весело. Я такого веселья даже во время товарищеского мачта с командой Сабины не видел. Я бы и сам тебя выпустил, но Жанна говорит, что посидишь — значит посидишь. Играем не в последний раз, а ты у меня одна такая.

— Очень приятно. — говорит Лиля и опускается на скамейку: — приятно чувствовать себя особенной. Я даже после такого буду дисциплинированная и спокойная. Жанна Владимировна! Пустите меня на площадку! Вы же видите! Шесть-ноль уже!

— Первый сет мы проиграем. — говорит Виктор, глядя на площадку.

— Не хочу сидеть!

— Свою беспокойную пятую точку прижми, либеро. — отзывается сидящая рядом Гульнара Каримова: — тренера своего послушай.

— Не хочу, чтобы наши проигрывали!

— Первый сет мы проиграем. — повторяет Виктор: — с этим ничего не поделаешь. Гульнара! Во втором с Зульфией на «колесницу» выйдете.

Счёт восемь-ноль. Подаёт Павла. Укороченная, крученая, мяч перелетает сетку и резко ныряет вниз. Маслова бросается вперёд, выставляет руки, бело-синяя молния мяча проскальзывает между предплечьями, ударяется о колено и улетает на трибуны.

— Девять-ноль! — объявляет судья.

Маслова стоит на коленях и смотрит на свои руки. Поднимается молча, без своих обычных шуточек-прибауточек и уже по одному этому Маша понимает, что дело серьезное.

Она оглядывает площадку. Арина — сжатые челюсти, голова чуть наклонена вперед и этот упрямый взгляд вперед. Она уже видела такое и не раз, Железнова снова проявляет характер, готова драться всерьез. Синицына — спокойная, но это ледяное спокойствие, за которым ничего не прочитать. Валя — растерянная, оглядывается по сторонам, ей трудно в такой скоростной игре, раньше такого не было, раньше она успевала. Раньше все успевали.

Плохо. Всё плохо.

Следующая подача. Снова Павла. На этот раз — длинная, планирующая, мяч летит медленно, покачиваясь в воздухе, и кажется, что взять его легко. Маша знает этот обман. «Планер» непредсказуем, он может уйти влево, вправо, нырнуть — но знать и принять это две разные вещи. Воронова выходит под мяч, подставляет руки. Мяч вильнул. Приём уходит в сторону — далеко от сетки, неудобно. Синицына всё равно добирается, отдаёт передачу, но передача низкая, кривая.

— Мой! — Арина разбегается, прыгает, бьёт. Мяч летит через сетку — и обе Коваржовы встают перед ним. Стена. Мяч отскакивает назад, на их сторону, падает у самой трёхметровой линии.

Арина приземляется и смотрит на свои руки. На ладонях — красные пятна от мяча, пальцы мелко подрагивают. Она ударила в полную силу, вложила всё что у неё было, а две одинаковые девушки по ту сторону сетки даже не покачнулись. Стояли и смотрели сверху вниз, спокойные и уверенные в себе. Маша со спины видит что Арина закипает.

Ротация. Теперь подаёт Дворжакова — двухметровая, с длинными руками. Она переступает с ноги на ногу, сосредоточенно глядя на мяч. Удар! Подача не хитрая, не крученая, просто очень сильная — мяч перелетает сетку по прямой и бьёт в площадку между Масловой и Вороновой, в ту самую ничейную зону, которая есть у любой команды и которую хорошие игроки чувствуют, как волки чуют подранка. Обе дёрнулись навстречу мячу. Обе опоздали.

Одиннадцать — ноль.

— Чей мяч⁈ — Маша.

— Мой! — одновременно.

— Ничей значит. Договоритесь. Алёна — левая половина, Надя — правая. — коротко бросает Маша, задвигая в себе раздражение куда-то вглубь, нельзя сейчас на девчонок срываться, им и так нелегко.

Снова Дворжакова. Тот же удар, та же прямая, словно она отработала это движение десять тысяч раз и десять тысяч раз получила одинаковый результат. Маслова на этот раз готова, успевает выйти под мяч и принять, приём кривой, неудобный, но Синицына каким-то чудом достаёт и разворачивается, выдаёт передачу. Маша набирает разбег, прыгает. Бьёт — не в силу, а в точность, срезкой в дальний угол, туда, где по всем законам физики и геометрии не должно быть никого.

Немцова там.

Она там раньше мяча. Прочитала Машино решение ещё до того, как Маша его приняла. Падает на бок, выставляет руку, мяч послушно взлетает вверх. Павла подхватывает, короткий пас на сестру. Петра — разбег, прыжок, тот самый замах правой, который Лилька назвала «пушкой». Удар наискось, в пол перед Масловой. Алёна бросается вниз, тянется, кончики пальцев задевают мяч, но не удерживают — он соскальзывает и катится по паркету, медленно и обидно, как последняя монета, что выкатилась из кармана.

Двенадцать — ноль.

Маша собирает своих в круг. Руки на плечи, лица близко. Привычка, ритуал — после каждого розыгрыша, хорошего или плохого, собраться и посмотреть друг другу в глаза.

— Дышим, — говорит она. — Просто дышим, ладно?

Пять лиц. Ни одной улыбки. Воронова — бледная, закусила нижнюю губу так, что та побелела. Маслова — мокрая от пота, красная, но в глазах что-то упрямое, злое. У остальных лица не лучше.

— Играем.

Круг разомкнулся.