Гоги внимательно посмотрел на советника. Тот рассуждал не как чиновник, а как ученый высокого класса.
— Интересная теория. У вас есть конкретные предложения?
— Множество, — Карим достал из папки еще несколько документов. — Вот проект реформы художественного образования. Детей с раннего возраста учим видеть красоту только в социалистических формах. Буржуазное искусство становится для них эстетически неприемлемым.
Гоги пробежал глазами по тексту. Проект был проработан до мелочей — новые программы для художественных школ, переподготовка преподавателей, система поощрений и взысканий.
— Кто это разрабатывал?
— Я, — просто ответил Карим. — В свободное от основной работы время.
— А что ваша основная работа?
Карим помолчал, сняв пенсе и протирая их носовым платком.
— Решение задач, которые не решаются обычными методами, — сказал он наконец.
В его серых глазах мелькнуло что-то, от чего Гоги почувствовал легкую тревогу.
— Понятно, — кивнул он, хотя ничего не понял.
— А вот еще один проект, — Карим положил на стол новую папку. — Создание альтернативной мифологии. Люди нуждаются в героях, легендах, сказаниях. Дадим им советских героев, которые будут привлекательнее Ильи Муромца и Александра Невского.
Гоги заинтересованно открыл папку. Внутри были проработанные биографии вымышленных персонажей, их приключения, моральные принципы.
— Впечатляюще. Сколько времени вы на это потратили?
— Время — понятие условное, — уклончиво ответил Карим. — Главное — результат.
Он встал, подошел к книжным полкам, принялся изучать корешки томов.
— У вас хорошая библиотека, — заметил он. — Но не хватает некоторых позиций. Нужно добавить работы по психологии масс, воздействию на подсознание, семантике.
— Закажу, — пообещал Гоги.
— Не надо заказывать, — Карим повернулся к нему. — Я принесу завтра. У меня есть кое-что любопытное из специальных фондов.
Он вернулся к столу, сел, снова надел пенсе.
— Теперь о практических вопросах, — тон стал деловым. — Ваш первый крупный проект должен быть безукоризненным. Нужно показать эффективность нового подхода.
— У меня есть несколько идей…
— Забудьте о своих идеях, — резко перебил Карим. — У меня есть лучше. Полнометражная картина о молодом советском конструкторе, который создает новый тип самолета, но западные разведки пытаются украсть чертежи.
Гоги нахмурился от такого тона, но промолчал.
— Сюжет избитый, — заметил он.
— Сюжет вторичен. Главное — подача. Фильм должен быть снят так, чтобы зарубежная аудитория поверила в превосходство нашей техники, — Карим наклонился вперед. — Мы создаем не развлечение, а орудие культурной войны.
— А режиссер?
— Эйзенштейн. Если согласится, конечно.
— Эйзенштейн? — удивился Гоги. — Он же…
— Он гений. И пора его гений поставить на службу государству более результативно, — Карим встал. — Я переговорю с ним лично.
Он направился к двери, но остановился на полпути.
— Кстати, товарищ министр, у вас будет помощница. Секретарь-референт. Очень способная девушка.
— Хорошо. Когда она приступит?
— Уже приступила. Сидит в приемной, ждет распоряжений.
Карим вышел, оставив Гоги наедине с ворохом новых планов и проектов. Художник почувствовал странную смесь восхищения и беспокойства. Новый советник явно был человеком незаурядным, но его методы вызывали опасения.
Гоги подошел к окну, посмотрел на улицу. Внизу шли обычные люди — те самые граждане, сознанием которых ему предстояло управлять. Вчера это казалось благородной миссией. Сегодня, после разговора с Каримом, начинало походить на манипулирование.
— Интересно, во что я ввязался, — пробормотал он себе под нос.
За дверью послышались шаги — это возвращался Карим с новой помощницей. Гоги выпрямился, приготовился к очередному знакомству. День только начинался, а уже было ясно — скучать ему не придется.
Дверь открылась, и в кабинет вошла молодая женщина — высокая, стройная, с темными волосами, собранными в строгую прическу. За ней следовал Карим с довольным видом.
— Товарищ министр, — сказал он, — позвольте представить Анну Сергеевну Королеву. Ваша новая помощница.
Гоги замер. Королева. Такая же фамилия была у той студентки-астронома, с которой он познакомился в самом начале своего пути. Совпадение? Или нет?
— Очень приятно, — сказала девушка, протягивая руку. — Надеюсь на плодотворную работу.
Голос был приятным, профессиональным, но в глазах читалась настороженность. Гоги пожал протянутую руку и понял — его новая жизнь обещает быть еще более сложной, чем он предполагал.
— Итак, товарищи, — сказал Карим, устраиваясь в кресле, — приступим к работе. У нас есть целая страна для культурного преобразования.
Гоги достал пачку «Chesterfield» из верхнего ящика стола — трофейные американские сигареты, которые ему привезли из Кореи. Щелкнул зажигалкой, затянулся, откинулся в кресле. Дым медленно поднимался к потолку, пока он перелистывал проекты, оставленные Каримом.
Проект реформы художественного образования был проработан с немецкой педантичностью. Каждый пункт программы, каждая методическая рекомендация, система контроля — все выстроено логично и безупречно. Слишком безупречно для работы, выполненной «в свободное время».
Гоги затянулся еще раз, посмотрел в окно. Внизу по Мясницкой торопились люди — обычные советские граждане, которые понятия не имели, что где-то наверху решается судьба их культурного будущего.
— Карим Бесфамильный, — пробормотал он себе под нос, пуская дымное кольцо. — Заместитель Крида по особым поручениям.
Странно. Вчера у него не было заместителя министра, а сегодня появился готовый зам из двадцать восьмого отдела. Причем не какой-нибудь второстепенный сотрудник, а правая рука самого Крида. Что это — помощь или контроль?
Гоги открыл второй проект — создание альтернативной мифологии. Здесь была проделана колоссальная работа. Новые герои с продуманными биографиями, система ценностей, соответствующая коммунистическим идеалам, даже фольклорные мотивы и песни. На такое потребовались бы месяцы, если не годы.
— А может, и годы, — пробормотал Гоги, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу.
