— Над барельефами работал Мухин, — пояснил Крид. — По вашим эскизам, разумеется. Говорит, никогда не получал более точных художественных указаний.

Гоги подошел ближе, провел ладонью по холодной бронзе. Каждая складка одежды, каждая мышца были проработаны с удивительной точностью. Но главное — в лицах фигур читалась та самая устремленность в будущее, которую он пытался передать в своих рисунках.

— Пройдемте внутрь, — предложил Крид, направляясь к входу.

Двери открылись бесшумно, и Гоги оказался в просторном атриуме. Потолок терялся в высоте — сорок метров вверх уходили мраморные колонны, поддерживающие стеклянный купол. Солнечный свет, проникая сквозь витражи, окрашивал все вокруг в золотистые тона.

— Боже мой, — выдохнул Гоги.

Пол выложен был мозаикой из разноцветного мрамора — сложный геометрический узор, который он когда-то набросал для обложки книги об искусстве будущего. Теперь по этому узору могли ходить тысячи людей каждый день.

В центре атриума возвышалась скульптурная композиция — стилизованное дерево из белого мрамора, ветви которого поддерживали символы искусств: лиру, палитру, театральные маски, кинокамеру. У основания дерева располагался фонтан с кристально чистой водой.

— Символизм понятен? — спросил Крид. — Искусство как древо жизни, питающее духовную культуру народа.

— Понятен, — кивнул Гоги, не в силах отвести взгляд от скульптуры. — И красиво исполнен.

Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Перила из полированной бронзы были украшены теми же геометрическими мотивами, что и фасад. Каждая деталь здания подчинялась единому художественному замыслу.

— Здесь будут располагаться отделы кино и театра, — объяснял Крид, ведя Гоги по коридору. — Третий этаж — литература и издательское дело. Четвертый — изобразительное искусство и архитектура.

Кабинеты были просторными, с высокими потолками и большими окнами. Стены обтянуты тканью спокойных тонов, мебель выдержана в стиле ар-деко — простые, строгие формы, благородные материалы.

— А где мой кабинет? — спросил Гоги.

— На двадцатом этаже, — улыбнулся Крид. — Самый верх. Оттуда видна вся Москва.

Лифт поднимал их плавно и бесшумно. Гоги заметил, что даже кабина лифта оформлена в едином стиле — зеркала в бронзовых рамах, пол из черного мрамора с золотыми прожилками.

Двадцатый этаж поразил своим простором. Огромный зал с панорамными окнами на три стороны, высокие потолки с лепными украшениями, паркет из ценных пород дерева. В центре — массивный рабочий стол из красного дерева, за которым могли разместиться десять человек.

— Это все мое? — недоверчиво спросил Гоги.

— Все ваше, — подтвердил Крид. — Рабочий кабинет министра. Плюс приемная, переговорная, личная библиотека и небольшая мастерская для творческой работы.

Гоги подошел к окну, выходящему на юг. Внизу расстилалась Москва — Кремль с его древними башнями, широкие проспекты, стройки новых зданий. Город, который теперь во многом зависел от его решений.

— А это что? — он указал на мольберт, стоящий в углу у окна.

— Подарок от коллектива вашей бывшей студии, — пояснил Крид. — Хотели, чтобы вы не забывали о своих корнях.

Гоги подошел к мольберту, провел рукой по чистому холсту. Когда-то он стоял точно так же в своей маленькой мастерской, мечтая изменить мир искусством. Теперь у него была власть воплотить эти мечты в масштабах целой страны.

— Покажите мне остальные помещения, — попросил он.

Крид провел его по всему этажу. Приемная была оформлена в более спокойных тонах — бежевые стены, мягкая мебель, картины советских художников. Переговорная — строго и функционально, с большим овальным столом и портретами руководителей государства.

Но больше всего поразила библиотека. Стеллажи от пола до потолка заполняли редкие издания по искусству со всего мира. Альбомы живописи, трактаты по эстетике, монографии о великих мастерах прошлого.

— Здесь собрано все, что может понадобиться для работы, — сказал Крид. — Плюс регулярно поступают новинки из-за рубежа.

Гоги остановился перед полкой с книгами о русском искусстве. Левитан, Репин, Суриков — мастера, чьи произведения он изучал еще в юности. Теперь он должен был продолжить их традиции, но в совершенно новых условиях.

— А мастерская? — напомнил он.

Крид открыл дверь в соседнее помещение. Небольшая комната была оборудована всем необходимым для художника — мольберты разных размеров, стеллажи с красками и кистями, стол для графических работ. У окна стоял удобный стул и подставка для ног.

— Для тех моментов, когда нужно будет вернуться к истокам, — объяснил Крид. — Руководство понимает — творческому человеку необходимо личное пространство для вдохновения.

Гоги сел в кресло художника, взял в руки знакомую кисть. На мгновение время остановилось — он снова был простым живописцем, влюбленным в красоту мира.

— Георгий Валерьевич, — мягко позвал Крид. — Пора знакомиться с коллективом.

Они спустились на девятнадцатый этаж, где располагались кабинеты заместителей министра и руководителей основных отделов. В большой конференц-зале уже собрались люди — человек тридцать различного возраста и профессий.

— Товарищи, — объявил Крид, — позвольте представить вам нового министра культурной политики — Георгия Валерьевича Гогенцоллера.

Поднялись с мест, зашумели приветственно. Гоги окинул взглядом собравшихся — режиссеры, которых он знал по фильмам, писатели с мировыми именами, художники, чьи работы висели в Третьяковской галерее.

— Товарищи, — начал он, чувствуя, как волнение сменяется уверенностью, — перед нами стоит грандиозная задача. Мы должны создать новый язык искусства, который будет понятен миллионам людей во всем мире.

Зал затих. Все внимательно слушали слова нового руководителя.

— Наше искусство должно быть не только красивым, но и действенным. Не только эмоциональным, но и убедительным. Мы работаем не для узкого круга ценителей, а для всего человечества.

Он говорил, и с каждым словом чувствовал, как растет его власть над этими талантливыми людьми. Они готовы были следовать за ним, воплощать его идеи, создавать по его замыслам.

— У каждого из вас есть опыт, талант, видение, — продолжал Гоги. — Моя задача — объединить все это в единую силу, способную изменить культурный облик эпохи.

После выступления к нему подошли несколько человек — познакомиться, обсудить планы, поделиться идеями. Гоги видел в их глазах смесь любопытства, надежды и осторожного энтузиазма.

— Завтра мы начинаем полноценную работу, — сказал он в заключение. — Готовьтесь к большим переменам.