— Откуда?

— Мы не будем это обсуждать, — отрезал Шувалов и, многозначительно кивнув на стояк, зло добавил, — твоя очередь. Я жду.

— Но… — попыталась возразить Анна.

— Непослушный рот придется занять другим. Вниз!

Мрамор леденил колени. Перед ее лицом подрагивал член, гладкий, блестящий от воды. Алекс не дал опомниться, запустил ладонь в растрепанные волосы на затылке и подтолкнул к своему возбуждению. Он вновь подавлял и властвовал, но теперь Орлова не просто догадывалась, она была уверена — это бегство. Вся грубость и боль, все желание контроля и подчинение, все это попытка подавить тот мрак, что помнит бессилие связанных рук. Пища для демонов, которые ждут в вечной темноте израненной души.

Член, трущийся у губ, с каплей выступившей смазки, вынуждал открыть рот и освоить еще одну неизведанную практику. Не зная, как подступиться, Аня несмело лизнула нежную тонкую кожу бледно-розовой головки.

— Глубже, — хриплая команда и ладонь, давящая на затылок, вынудили раскрыть челюсти, принимая твердый орган до проступивших синих вен.

— Рот шире и ласкай языком, — Шувалов не церемонился, наказывая за увиденную слабость, за рубашку, валяющуюся на полу, и шрамы прошлого, незажившие до сих пор.

— Вот так! — он толкнулся вперед, заставляя давиться и часто моргать от рефлекторно выступивших слез.

— Зубы прикрой губами. Верно, хорошая девочка. — Он продолжал держать ее за волосы, диктуя ритм и глубину.

Аня давилась и задыхалась, слюна стекала по его стволу и ее подбородку, перед глазами плыло от частых фрикций, а мужчина, не останавливался, заставляя принимать его до самого основания.

Ноги свело от стояния на жестком, губы саднило, стертые так же, как промежность до этого, и все происходящее воспринималось даже не пыткой, а испытанием на прочность. Проверкой — выдержит ли она это унижение или сломается, доказав, что его демоны сильнее? Но, когда Алекс вновь усилил давление на затылок, Анна взбрыкнула, сбрасывая хватку рук.

— Я сама! — процедила, сжимая ладонью яйца и через губы тихонько прикусывая член.

Стон удовольствия и удивления сорвался с напряженных губ мужчины.

— Попробуй, — внезапно согласился он, а Орлова внутренне выдохнула, теперь самостоятельно регулируя глубину и подключив к ласкам пальцы. Ритм она сохранила прежний, но выбрала более комфортный для себя угол проникновения.

— Нежнее, — зашипел Алекс, когда она, сознательно мстя, сжала мошонку сильнее, чем требовалось. Вскоре дыхание Шувалова сбилось, яички подтянулись, сжимаясь, и Аня почувствовала, как член запульсировал, кончая, заполняя глотку горчащей обильной спермой.

— А теперь — глотай, — хриплая попытка вернуть контроль пробилась через громкий стон. Но у Анны была другая идея. Воспользовавшись временной слабостью партнера, она встала резко и, обхватив обеими ладонями скуластое лицо, прильнула к губам Александра, языком толкая в рот мужчины его же семя.

Она чувствовала его замешательство, жесткие, впивающиеся в бедра пальцы, губы, пытающиеся противостоять ее вторжению. Но отступать девушка не планировала — она, итак, сегодня отдала слишком многое этому несносному эгоисту и больше не собиралась мириться с ролью покорной жертвы.

Алекс сдался. Судорожный глоток подтвердил краткую победу. Только убедившись, что любовник не устоял, девушка проглотила остатки спермы, отмечая, что в целом это не так уж и противно. Губы Шувалова, еще влажные от поцелуя, мелко дрожали, словно он никак не мог выбрать разрыдаться или заорать, а в глазах бушевал шторм из ярости, растерянности и страха. Он еще крепче сжал ее талию, но не для того, чтобы причинить боль, а будто пытаясь удержаться сам.

— Ты… — его голос сорвался, хриплый, почти беззвучный.

Аня не отводила взгляда.

— Я. Тебя. Не. Боюсь, — акцентируя каждое слово, прошептала она

— А зря, — Алекс резко выдохнул и опустил руки, отступая на шаг. — Ты думаешь, это игра? Что можно вызвать демонов из ада и просто уйти?

— Я не уйду, — она шагнула вперед, наступая на рубашку, валяющуюся на полу.

— Ты не понимаешь, во что ввязалась.

— А ты объясни.

Он замолчал. Глаза, такие же темные, как небо за окном, изучали ее. Искали слабость. Ожидали отступления. Но Анна выдержала взгляд, подхватила его ладонь, сплетая пальцы и, как бы случайно, мимоходом лаская старый шрам. Алекс вздрогнул, но руки не отнял. Казалось, он сдерживает себя от необдуманного и опасного поступка, от реакции на то, что она коснулась — не следов прошлого, а скрытого под кожей. Того, что он годами хоронил под слоями цинизма и контроля.

Тишина затянулась, прерываемая только их дыханием и звуками бури.

— Ванна набралась, — сказал он глухо, глядя мимо, в темное окно, где бился дождь.

Это не было приглашением и примирением. Просто факт. Как шрамы на его запястьях. Как дрожь в ее пальцах. Аня кивнула, разжимая ладонь, и позволяя Алексу первому ступить в бурлящую воду.

— Я не буду извиняться, — буркнул мужчина, не оглядываясь.

— А я и не прошу.

Лицо девушки озарила улыбка — мудрая, взрослая, созданная природой для матерей, утешающих неразумных чад, набивающих шишки и плачущих от несправедливости мира.

— Подвинься, хочу сесть рядом, — скомандовала она. Александр усмехнулся, как всегда, коротко и колко, но затем впервые за вечер уголки его губ искренне поднялись в ответ.

И даже буря за окном стала как будто тише.

13. Лучше снотворного

Горячая вода бурлила, скрывая тела в кружеве мелких пузырьков, лаская утомленные мышцы обещанием скорой неги, согревая снаружи и даря покой внутри. Александр лежал, с закрытыми глазами, положив голову на подголовник. Руки с браслетами шрамов скрывались под поверхностью. Устроившись рядом, Аня соприкасалась с Шуваловым боками, и близость эта не давала полноценно расслабиться. Происходящее казалось затишьем перед новым всплеском бури. В том, что тьма, отступившая ненадолго, готовит скорый удар, Орлова не сомневалась. Слишком долго Алекс выстраивал оборону, и слишком глубоко укоренилась в нем личная боль, чтобы отступить перед неумелой безрассудной смелостью.

Грудь мужчины мерно вздымалась, а свет настенных бра, преломленный танцем лопающихся пузырьков, создавал иллюзию, что черное вытатуированное сердце бьется в такт спокойному дыханию. В мягких отблесках, в облаках поднимающегося пара лицо Александра Шувалова — строгого босса, жесткого любовника и глубоко травмированного человека — утратило резкость черт. Смягчилась линия губ, позволяя уголкам рта опуститься, открывая потаенную печаль. Под глазами ярко проступили темные круги стресса и недосыпа, шрамы на лбу у линии роста волос сплелись в иероглифы, провоцирующие расшифровать загадку, скрытую в глубинах разума. Расслабившись, Алекс не выглядел слабым или раздавленным — просто человек, уставший нести ношу, но при этом готовый выдержать свой крест.

Пальцы девушки скользнули по поверхности, разгоняя рябь от бурлящих пузырьков. Осторожно, словно боясь спугнуть, Аня протянула руку, касаясь черных линий тату. Шувалов шумно вдохнул полной грудью, но не отстранился.

— Почему сердце? — спросила, обводя контур рисунка и чувствуя уверенный ритм пульса в груди.

— Потому что другого у меня нет. — Ровный, давно продуманный и выверенный ответ.

— Не верю. — Она накрыла ладонью татуировку, прислушиваясь к ощущениям. Настоящее сердце под ребрами слегка ускорилось, но мужчина до разговора не снизошел. Только губы усмехнулись коротко и горько.

Девичьи пальцы помедлили, выбирая дальнейший маршрут, и двинулись ниже, по рельефным мышцам пресса к кривому, рваному шраму на боку. Шувалов не шелохнулся.

— Авария? — любопытство сгубило множество кошек, но пока он не возражал и не отталкивал, Аня решила воспользоваться ситуацией для разгадки страшных тайн «Темного лорда».

Александр кивнул, ловя под водой ее пальцы и направляя еще ниже, вдоль аккуратно выбритых паховых волос к спокойному вялому члену.