Эти дружбаны ничем не лучше моего мужа, они точно такие же упыри. Сашка даже не был женат, а только и делает, что меняет женщин как перчатки и все ищет ту самую единственную, которая будет соответствовать его завышенным требованиям и нереальным параметрам.

А Женя ушел от жены, и хоть и не признавался, по какой причине, я почти уверена, что из-за того, что загулял на стороне с другой. Но и с ней потом не сложилось, потому что характер у него не самый ангельский.

Вся эта кампания стоят друг друга!

— Я сегодня же подаю заявление на развод, и если ты, Курицын, не подтвердишь его, то пойду в суд и буду судиться с тобой до победного конца!

— Ах ты сволочь меркантильная! — брыкается в дружеской хватке Валера, — я тебе всю любовь и заботу! Я из тебя человека сделал! Кому ты вообще была нужна такая унылая и натуральная?! Ни кожи, ни рожи!

— Ни груди, ни губ, да? Слышала уже эту песню, — отмахиваюсь.

— Ты сама же пожалеешь! Приползешь потом проситься обратно! Потому что поймешь, как хорошо я к тебе относился! Сколько я тебе давал! — Валера меняет свою тональность опять как по мановению волшебной палочки.

Все понятно, снова перед дружками выделывается.

Демонстративно закатываю глаза и машу им рукой, чтобы не задерживались.

— Ты неблагодарная дрянь! И отвратная жена! Ты… — Сашка берет его в охапку и вытаскивает из комнаты, — и готовить ты не умеешь! И в сексе бревно! Я тебя терпел! — по возне я слышу, что из квартиры его тоже уводят.

Женя на удивление задерживается и выглядит виноватым не к месту. Будто ему стыдно за своего друга, который оказался редкостным подлецом.

— Не слушай его, Лиз. Ты хорошо готовишь, и в постели ты…

— Я не хочу слушать, с меня достаточно уже! Ты еще расскажи мне, какая я в постели!

— Я в том смысле, что, если нужна будет какая-то помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне, — поднимает руки в жесте капитуляции.

— Да! — раздражаюсь, — нужна, освободи меня от вашего Лерыча, чтобы я его больше не видела! Достали уже все!

— Понял, принял! Не дурак! — и сматывается из квартиры.

Через секунду хлопает входная дверь. Пусть катятся обратно на свою дачу и там утешают самца недоделанного. Им есть теперь, что обсудить своей мужской кампанией.

Например, то, какие все бабы сволочи и твари! Не понимают тонкую мужскую организацию и полигамную сущность!

Оглядевшись, я собираю остатки вещей мужа, что вытряхнула на пол и большой охапкой несу к двери. Когда с трудом открываю ее, на лестничной площадке Валера до сих пор спорит с Сашкой и Женей.

— Вот увидишь, она остынет и передумает, — увещевает его Сашка.

— Она погорячилась, — добавляет Женя, — просто дай ей осознать.

— Да она меня умолять будет на коленях, чтобы простил! — а это уже мой самец ‟элитных” пород.

— Спешу и падаю! — выкрикиваю в эхо межквартирной площадки.

Муж резко поворачивается с невероятно злобным видом, а я просто швыряю в него носки и трусы большим черным салютом. Один носок повисает у Курицына на плече, а я захлопываю за собой дверь.

— Ты поплатишься за это! — несется вслед крик и удар по двери кулаком.

Я собираю возвращенные Валерой шмотки и вновь выпускаю их полетать с балкона. Теперь у него есть веселая кампания, чтобы собирать их с деревьев и газонов. Пусть развлекаются всей стаей ‟альфачей”.

Выставляю за дверь отпиленную половину телевизора. Захлопываю.

Прислоняюсь к ней спиной и сползаю вниз. Все, что могу, это спрятать лицо в согнутые локти и опереться на колени.

Меня прорывает. Вся моя злость и самообладание уходят, как воздух из сдувшегося шарика. И я плачу над тем, как несправедливо обошелся со мной человек, которого я так сильно любила.

Несмотря ни на что, любила. Считала, что нет таких трудностей, которые мы не преодолеем вместе. Старалась изо всех сил быть хорошей женой и хозяйкой, работала ничуть не меньше, чем он!

А в итоге…

В итоге я всего лишь скучная унылая пельмешка на фоне силиконовых ‟эскортниц” с работы Валеры.

И да, я ни на грамм не верю, что Валера все это выдумал лишь для того, чтобы выглядеть в глазах своих друзей настоящим мужиком.

Он для них с самой школы, как они подружились, был Курицын. И все прекрасно знали, что он из себя представляет. А потом они завидовали ему же, когда он женился самым первым и так удачно. Сами говорили, что ему повезло с женой. И всем бы такую.

Какой смысл ему сейчас им врать?

Нет.

Он говорил правду.

И каждый вечер тех дней, когда задерживался на работе, он действительно встречался с этими женщинами с пониженной социальной ответственностью.

Отчего-то только сейчас мелкие нестыковки в его историях, в поведении, почти неуловимой скрытности, вдруг обретают смысл. Тот самый смысл, который невозможно увидеть, не понимая контекста.

Он мне изменял. И с большой вероятностью очень долгое время.

Я жалею себя еще какое-то время, потом мне становится слишком больно сидеть на полу, и я ухожу в ванную, отмокать в пене и делать вид, что на щеках не слезы, а вода.

Лежу и долго смотрю в потолок в попытке понять, что же мне теперь делать.

И уже поздней ночью, когда за окном темно, а машина Курицына благополучно увезена эвакуатором, я понимаю, что просто рыдать и сожалеть — совсем не вариант.

Я даже ждать не хочу, когда карма отомстит за меня и накажет Валеру.

Расплата придет! Чтобы ему было так же больно, как и мне!

Я долго роюсь в телефонной книжке Курицына. Той самой бумажной, которые вышли из моды, и вообще потеряли смысл использования пару десятков лет назад, когда появились телефоны с памятью.

Но Курицын не абы кто, он все это хранит в записной книжечке. Маленькой и черной.

Может потому, что он все-таки откровенный неудачник и уже трижды терял и разбивал свой телефон так, что ничего не мог восстановить. Резервные копии на облачных серверах вообще придумали трусы.

Мне внезапно пришло в голову найти одно очень важное имя, то что Валера хотел бы забыть навсегда, но все равно упрямо хранит.

Вдруг пригодится.

Конечно, пригодится. Но только мне, а не ему.

У нас в квартире нет сейфа, поэтому все документы хранятся в шкафу в гостиной, там на дне и закопана под папками и файлами заветная книжечка.

— Вот ты где, дорогая! — вскрикиваю радостно, выдергивая из-под груды непонятных папок книжечку. — Ай!

Кроме радости от находки, меня ждет еще и боль, потому что на мою ногу валится папка с твердым переплетом, забитая какими-то файлами.

Это больно! Прям по пальцу уголком!

Прыгаю в попытке унять боль и от расстройства еще раз пинаю папку. Из нее просыпается еще больше бумаг, и я замираю.

— Это что еще за хрень? — присаживаюсь на корточки.

Я не слепая, и мне это не кажется. Передо мной лежит лист, исчирканный непонятными закорючками. Да нет же! Это не закорючки, это подпись!

И подпись не Валеры!

Он тренировался рисовать чужую подпись?!

— Ты чего тут мутил, а Лерыч?

Распахиваю папку и листаю прозрачные файлы с документами. Один, другой, это какие-то договоры и счета-фактуры. Явно с его работы, но…

— Ничего себе! — до меня доходит, что это не просто чужая подпись, это автограф их генерального!

Бывшего друга и ныне объекта невероятной зависти — Руслана Реброва!

— Ах ты ж… Валера Курицын, — сажусь на пятки. — Ты, оказывается, не только меня предал.

Я вновь поднимаю черную записную книжечку и листаю ее с удвоенным усердием.

Изначально я хотела найти в ней телефон Аньки или Оксаны, и я уверена, что они там есть, чтобы сообщить, что они могут забирать неутомимого героя любовника себе вместе с коллекцией носков и раздолбанной тачкой.

Но теперь я хочу позвонить намного более интересному человеку.

Набираю номер, забыв про все остальные проблемы.

— Алло? — раздается низкий, чуть хриплый голос, будто его хозяин крепко спал.