Но даже если нам удастся отбросить остатки их армии к границам или вообще похоронить их тут, что было бы еще лучше, конец нашим бедам еще не наступил. Нынешняя чудовищная бойня — и не надобно закрывать на это глаза — не более как пролог к трагедии, развязка которой ведома одному только дьяволу. Нельзя безнаказанно возмущать умы нации, подобной нашей. И будь то победа или поражение — за ними неминуемо грянет революция. Всякая капля уже пролитой крови или крови, которой предстоит еще пролиться, падает на мельницу Республики — иными словами, организованной смуты.
Прощайте, друг любезный; оставайтесь в <Невере>,— там Вам хорошо. Мы здесь покуда вполне спокойны; ожидаем пруссаков с непоколебимым хладнокровием; однако ж дьявол и малой толики своего не упустит. Еще раз прощайте.
333
Канны, 23 сентября 1870..
Любезный друг мой, я совсем расхворался — настолько, что даже писать почти не могу 4. Правда, сегодня чувствую себя чуть лучше. Надеюсь, через какое-то время сумею написать Вам поподробнее. В Париже пошлите ко мне и прикажите взять «Письма госпожи де Севинье» и том Шекспира. Я должен был бы сам послать их Вам, да уехал.
Прощайте. Целую Вас.
ДОПОЛНЕНИЯ
ИЗ ПИСЕМ ПРОСПЕРА МЕРИМЕ
1
ШАРЛЮ ДЕВО *
Париж, 6 декабря (1831).
Сударь,
В силу недоразумения, явившегося причиною дурацкой сцены, дама, именующая себя леди Сеймур, могла бы просить Вас не передавать ей более моих писем. Я разъясняю это недоразумение и был бы весьма Вам признателен, когда бы Вы в кратчайшие сроки переслали ей прилагаемое письмо. Примите, сударь, уверения в моих преданнейших чувствах.
Пр. Мериме.
2
АНРИ БЕЙЛЮ
(около 20 октября 1832).
<...)' Кажется, я говорил Вам о прекрасной незнакомке, англичанке, которая мне пишет. Последней фантазией ее было явиться в Лондоне к одному из моих друзей 4, сказать, что у нее есть оказия во Францию и что она готова принять от него поручения. При этом она сумела ловко перевести разговор на меня. Однако ж, уходя, она назвала вымышленное имя, так что в изысканиях своих я не продвинулся ничуть, если не брать во внимание сведений о том, что она прехорошенькая, с благородными манерами, словом ladylike 109. Я забыл еще a splendid pair of black eyes 2*, которыми важный друг мой, «бифштекс», описавший мне эти детали, был совершенно сражен <...)
3
ГОСПОЖЕ ЛЕМЕР1
Кале, гостиница «Ьийяк». Среда, 4 ч(аса), (5 декабря 1832).
Пр. Мериме заверяет в совершеннейшем своем почтении госпожу Лам-бер Лемер. И нижайше просит передать подателю сего письмо, которое леди М. Альджернон Сеймур2 должна была прислать г. Мериме.
4
ГОСПОЖЕ ЛЕМЕР
Кале, среда вечером, {5 декабря 1832>.
Я взял на себя смелость1 послать госпоже Лемер прилагаемое письмо. И был бы крайне ей признателен, когда бы она согласилась передать его леди А<льджернон> С<еймур>.
Прошу госпожу Лемер принять выражение совершеннейшего моего к ней почтения.
Пр. Мериме.
ГОСПОЖЕ ЛЕМЕР
{Лондон) 14 {декабря) 1832,
Сударыня.
Довольно забавно выходит и, верно, хлопотно для Вас, что я вынужден отсылать в Кале письмо, которому положено вернуться в Лондон. Но Вы, видимо, хорошо знаете, сколь рассеяна бывает наша подруга, леди А<льджернон> С<еймур>. Она запамятовала дать мне свой адрес. Не будете ли Вы столь добры, чтобы сообщить его мне или, если это невозможно, передать ей два прилагаемых письма 4. Когда же Вам неизвестен адрес леди А. С., я просил бы Вас оказать мне любезность, сохранив эти письма до моего приезда в Кале. Я взял бы на себя смелость заехать и Вас от них освободить.
Если бы я мог быть чем-либо полезен Вам тут, я с величайшим удовольствием принял бы любое поручение; кроме того, когда бы Вы милостиво согласились, я через несколько дней прислал бы с полдесятка вопросов, на которые Вы вольны были бы не отвечать.
Все письма, какие Вы станете посылать мне в Лондон до 25 октября, я получу по адресу: Рг. М., Esq. St-James Street 33. Если же возникнет у Вас надобность передать мне что-либо в Кале,— вроде того, скажем, что Вы не хотите меня принимать,— Вы можете оставить письмо в гостинице «Кийяк». Заехать я намереваюсь числа 26-го или 27-го.
Примите, сударыня, выражение величайшего моего почтения.
Пр. Мериме.
6
ГОСПОЖЕ ЛЕМЕР
{Булонь-сюр-Мер, 29 декабря 1832 г.). Гостиница «Лондонская», Булонь-сюр-Мер.
Я только что виделся с нашей подругою. Свидание прошло так, как и можно было ожидать от столь рассудительного человека, как я. Рассудительность же нашей подруги превзошла все мои ожидания. А уж о любезности ее и говорить не приходится; поначалу она была страшно капу-гана, но по истечении часа беседыг мы чувствовали себя как старые друзья. Что и говорить,— я вправе упрекнуть ее в чудовищной лжи. Ведь она уверяла меня, будто никому не показывала моих писем. Однако ж бранить ее за это бесполезно. Тем более, что я не говори я ей о нашем вчерашнем разговоре. Таким образом, учитывая все обстоятельства, я полагаю разумным Ваше решение скрыть от нее, что Вы все мне рассказали.
Она показалась мне прехорошенькой и очень схожей со своим портретом. Я же ей Костюшко1 не напомнил вовсе — видимо портрет мел, что у нее, слишком мне льстит. Если бы мы виделись с нею часто, возможно это стало бы несчастьем для нас обоих. Пусть лучшё между нами лежит тридцать с лишком почтовых перегонов. Вероятно правильнее было бы совсем не писать ей, но согласитесь, сударыня, что после того, как я столь долго и терпеливо пребывал жертвою мистификации, у меня есть право на возмещение убытков. Как видите, сударыня, я безгранично пользуюсь Вашим согласием стать моим доверенным лицом. В конце концов это — возмездие, которое, к тому же, весьма мне приятно.
Примите, сударыня, выражение моих почтительнейших чувств.
Пр. Мериме.
7
ГОСПОЖЕ ЛЕМЕР
Париж, 3 января (1833}.
Сударыня,
Спешу ответить на письмо, которое Вы мне прислали, оказав тем величайшую честь. Я рад узнать, что здоровье мадемуазель Женни улучшилось, и в известной мере горд, что Вы считаете меня тому причиною. Ведь именно следуя Вашему совету, я согласился принять предложение о встрече и счастлив, если она пошла во благо.
Но, сударыня, что за спектакль мы разыгрываем? Слыхано ли когда-нибудь со времен Анны Радклиф *, чтобы мать подслушивала, о чем беседует ее дочь наедине с молодым человеком. Это свидетельство самого низкого вкуса, и я не понимаю,.*как могла мадемуазель Женни согласиться на подобный шпионаж. По правде говоря, я раскаиваюсь в том, что вел себя все это время столь открыто. Со мною хитрят немилосердно — слова правды не услышишь, а Вы, сударыня, соблаговолив приоткрыть для меня завесу над этим наворотом тайн, не разрешаете мне ни жаловаться, ни упрекать виновную. Я весьма раздосадован поведение^ мадемуазель Ж<ении>. Она не сдержала слова, допустив третьего участника к нашей встрече. Кроме того с детской наивностью она предлагает мне возвратить мои письма «через некоторое время», словно бы доказывая, что читала их она одна. Вот уж в самом деле престранная логика. Когда бы Вы были столь добры и разъяснили бы все нашей подруге, Вы совершили бы доброе дело и чувствительно обязали бы меня. Матушке тоже не повредит кое-что разъяснить.
Ц Проспер Мериме
Вы любезно осведомляетесь, сударыня, о состоянии моего здоровья. Путешествие наше сопровождалось лютейшим холодом. Я заработал ужасную боль в горле, а хлопоты, связанные с Рождеством, повергли меня в настроение и вовсе отвратительное. Что же до мадемуазель Ж<ен~ ни), она, сдается мне, следует совершенно неправильному режиму и живет только сухими фруктами и тому подобной дрянью! А это решительно лишено здравого смысла. Пусть ее читает романы — ладно, но нельзя же воспринимать буквально все сумасбродства, изобретаемые романистами.
