Прощайте; я жду скорейшего ответа.

201

Париж, 21 июля 1859.

Вчерашнее письмо мое разминулось с Вашим. Вернее, с тем, что Вы мне послали: письмом ведь это не назовешь — так, жалкая какая-то папильотка. Я без труда представляю себе ту до крайности рассеянную жизнь, какую Вы ведете там теперь, когда опасность, угрожавшая брату Вашему, миновала. В эту страшную жару я чувствую себя прескверно — совсем потерял и сон, и аппетит. Вы же, не сомневаюсь, отнюдь не страдаете отсутствием ни того, ни другого. Временами мне кажется, что я саженными шагами приближаюсь к собственному памятнику. Мысль эта порой становится неотвязной, и я очень желал бы от нее избавиться. Это одна из причин, в силу которых мне так хотелось бы Вас видеть. Вы получите сразу два моих письма. И надеюсь, дадите на них ответ решительный и прямой.

Я читаю теперь «Письма госпожи дю Деффан» *, которые сильно Вас позабавят. Это картина общества весьма приятного, нравов не слишком легкомысленных, во всяком случае легкомысленных совсем не в той степени, как принято считать. Удивили меня две особенности, отличные от нынешнего времени,— во-первых, всеобщая потребность нравиться и готовность тратить для этого деньги без счета. А во-вторых — искренность и постоянство в привязанностях своих. То были люди много приятнее нас, а в особенности Вас, которую я больше нисколько не люблю. Прощайте; я нынче в слишком дурном расположение духа, чтобы писать Вам далее. Последние несколько дней у меня возобновились сердцебиения, отчего появилась ужасная слабость и раздражительность.

202

Париж, суббота, 30 июля 1859.

В Париже я пробуду до 15 августа, а потом, возможно, съезжу на несколько дней побродить по Шотландскому нагорью *, Но, разумеется, я по-прежнему и прежде всего сообразуюсь с Вашими планами, и в назначенный Вами день, можете быть уверены, я появлюсь. Вот видите, сколь я точен; попытайтесь и Вы в ответах своих хотя бы в некоторой степени следовать моему примеру. Сдается, что теперь Вы жить не можете без гор и вековых лесов. А солнце, верно, уже позолотило и округлило Вас. Впрочем, я счастлив буду Вас видеть в любом виде и, не сомневайтесь, в отношении к Вам Вы встретите лишь самую глубочайшую нежность. Из Ваших писем я заключаю, что время Вы проводите необыкновенно весело — в прогулках и разнообразнейших забавах. И теперь ломаю голову, стараясь понять, кто обладает большими достоинствами — житель Па-де-Кале или житель Гренобля. Взвесив все, я склонился бы в пользу первого, ибо он менее шумлив и никогда не имел парламента ², а значит и уверенности в своем недюжинном уме и политическом весе. Знавал я, правда, двух весьма толковых гренобльцев, да и то они всю*

жизнь прожили в Париже. А уж женщин тамошних я и вовсе себе не представляю. Не так давно я отказался живописать впредь сердца человеческие, дабы не пробуждать в себе интереса к состоянию умов в нынешние времена .................... .

Я все еще хвораю, и порой у меня возникает подозрение, что я еду в поезде, путь которого ведет к могиле. Кое-когда я этой мыслью мучаюсь, а кое-когда нахожу в ней утешение, какое испытываешь на железной дороге, зная, что теперь ты не отвечаешь ни за что — все в руках неодолимой высшей силы....................

203

Париж, 12 августа 1859,

Собираюсь нанести Вам визит еще до конца нынешнего месяца. Вполне возможно, что прежде, чем ехать в Испанию, я съезжу в Англию \ Правда, я не слишком уверен, что в Испанию вообще стоит ехать. Говорят, теперь там свирепствует холера, и она, наверное, разогнала друзей, которых мне хотелось повидать. А когда я смогу повидать Вас? Если Вам угодно затянуть переговоры, Вы действуете искуснее австрийских дипломатов и мигом находите способы отложить все на неопределенное время. Ответьте поскорее. Разумеется, я всегда соглашусь с вескими доводами, с разумными возражениями, но только в том случае, когда мне высказывают их искренне и без обиняков. Вы же знаете, что если придется выбирать между величайшим для меня счастьем и малейшим неудобством для Вас, я никогда не стану колебаться. Я говорил Вам, что читаю «Письма госпожи дю Деффан» и новеллы. Они забавны чрезвычайно и дают, по-моему, довольно ясное представление об обществе той поры. Однако ж там много попадается повторов. Впрочем, Вы прочтете, если пожелаете, сами.

Прощайте.

204

Париж, суббота, 3 сентября 1859.

Я так боюсь, что в нынешнем году мы уже не встретимся по эту сторону Ахерона, и потому не хочу уезжать, не попрощавшись с Вами и не поставив Вас в известность о моих странствованиях. Отбываю я в понедельник, то есть послезавтра, прямо в Тарб¹, где пробуду числа до 12-го, а то и до 15-го. Затем на несколько дней я возвращусь в Париж и вскорости выеду в Испанию. Верь я в предчувствия, я поостерегся бы перебираться через Пиренеи, но теперь отступать уже поздно, да и надобно навестить Мадрид, быть может, в последний раз ². Слишком я уже стар и болен для того, чт^эбы предпринимать снова подобную экспедицию. И если бы я не почитал долгом совести попрощаться с ближайшими

своими друзьями, я никуда бы из своей норы не двинулся. Не могу сказать, чтобы я был болен, но нервы у меня в таком состоянии, которое хуже любой болезни; я не сплю, не ем и мучаюсь blue devils*. Утешает меня лишь то, что Вы веселитесь вовсю и заметно округляетесь среди Ваших гор и провинциалов.

Я выписал из Лондона «Мемуары княгини Дашковой» ³ и по сию пору оплакиваю те тридцать франков, которые за них заплатил. По возвращении из Тарба⁴ мне обещали дать роман, написанный по-малоросски ⁵ и переведенный на русский г. Тургеневым. Говорят, это шедевр, намного превосходящий «Дядю Тома»⁶. Кроме того, вышли «Письма принцессы Урсенской» ⁷, которые мне очень рекомендуют. Однако ж на меня эта дама наводит такой ужас, что я решительно не желаю их читать. Интересных же новинок я не знаю; сидя вечерами один, я начинал множество книг, но не нашел среди них ни одной, которую стоило разрезать. На днях я повстречал г. Абу ⁸ — он мил по-прежнему. И кое-что обещал мне. Сам он обосновался в Саверне ⁹ и день-деньской пропадает в лесах. Месяц назад он встретил в лесу престранное животное: передвигалось оно на четвереньках, одето было во фрак, обуто — в лакированные ботинки без каблуков; оказалось, что это — профессор риторики из Ангулема, который, переживая семейные неурядицы, отправился в Баден играть, за ничтожное время просадил все, что у него было, а возвращаясь лесами во Францию, заблудился и целую неделю ничегошеньки не ел. Абу принес или притащил его в деревню; там его напоили и дали чистое белье, что не помешало ему через неделю умереть. Видимо, если животное, именуемое человеком, оказывается на некоторое время в полнейшем одиночестве и достигает определенной степени физического истощения, видимо, говорю я, венец природы вновь становится на четвереньки. Абу уверяет, что впечатление существо это производит мерзейшее... Пишите мне на адрес г. Государственного министра в Тарб.

Прощайте. Надеюсь, что к Вам наступающая осень относится благосклоннее, нежели ко мне. Тут — холод, дождь и насыщенный электричеством воздух. Берегите себя, ешьте и спите, коли можете.

205

Париж, 15 сентября 1859.

Я хотел было написать Вам из Тарба, сразу по получении Вашего письма, но все был в бегах и хлопотах. Начались они с письма из Сен-Совёра \ куда мне пришлось съездить на день, после чего мне тут же нанесли ответный визит, приехав в дом господина Фульда, где поднялся страшный переполох, ибо госпожа Фульд должпа была импровизировать и ужин и обед, что отнюдь не просто в том городишке, откуда я только что вернулся. Ко всему прочему, нужно было разместить на ночь восемь человек, и я как член семьи вынужден был освободить свою комнату и