Говорил ли я Вам, что заезжал в Венгрию? Три дня провел в Пень те ⁵ и чувствовал себя так, будто я в Испании или скорее даже в Турции. Целомудрие мое подверглось там сильнейшему испытанию, ибо в Вуде мне показали общественную баню, где венгры и венгерки все вместе бултыхались в обжигающем супе из минеральной воды. В бане к видел очень красивую венгерку, которая закрыла лицо руками, ибо на ней не было рубашки, которые турчанки обыкновенно набрасывают на лицо. Представление это стоило мне шести kreutzer³*, что равно четырем су. Я посмотрел в венгерском театра «Хозяйку Сен-Тропеза» не догадавшись что это французская мелодрама, под названием: «S.— Tro-pez a Uno£*>. Я слушал цыган, игравших весьма своеобразные венгерские мотивы, от которых местные жители буквально теряют голову.

ври ветл в во {нем.). крейцеров (нем,).

Поначалу мелодия звучит очень скорбно, заунывно, но затем наполняется таким неуемным весельем, что слушатели, заражаясь им, принимаются топать ногами, бить стаканы и плясать на столах. Иностранцы же подобных эмоций не испытывают. И наконец — самое прекрасное я оставляю напоследок — я видел коллекцию старинных мадьярских драгоценностей восхитительной работы. Если бы я мог привезти Вам одну из них, Вы примчались бы за ней в Кёльн, чтобы получить ее поскорее.

При всей беготне этой чувствую я себя превосходно; погода чудесная, но вечерами холодно. Правда, я холода не боюсь, ибо за семьдесят пять форинтов раздобыл себе огромную шубу. Здесь за гроши Вы нашли бы восхитительные меха. По-моему, это единственное, что в этой стране _дешево. Я же буквально разоряюсь на фиакрах и обедах в городе. Тут принято оплачивать слугам их ужин; кроме того, при выходе Вы платите портье — словом, платите всюду, хотя и не очень большие деньги, Прощайте, последнее письмо Ваше не слишком меня порадовало, если не считать сообщения о том, что Вы скоро возвратитесь в Париж И, несмотря на то, что я не купил Вам мадьярских цепочек, надеюсь, Вы примете меня хорошо. Я начинаю скучать по дому, и вечера кажутся мне нескончаемыми.

В Кёльне я собираюсь быть менее чем через неделю, а в Париже -между 10-м и 15-м.

164

Париж, воскресенье, 27 ноября 1854.

Непоправимое несчастье — терять друзей, но нам не дано миновать беды этой иначе, как ценою несчастья еще большего — неспособностью любить вообще. Главное, не надо ради мертвых забывать живых. Вы должны были бы приехать ко мне вместо того, чтобы писать. Погода ведь была превосходная. И мы пофилософствовали бы с Вами о тщете всего мирского. А так я просидел весь день у камина, погруженный в наимрачнейшую меланхолию, да к тому же совсем больной. Сегодня вечером мне немного лучше, но станет хуже, если завтра я Вас не увижу.

165

Лондон *, 20 июля 1856с

Письмо Ваше, полученное мною вчера вечером, доставило мне радость несказанную. И я наговорил бы Вам нежностей в ответ, когда бы не боялся, что все это мне снится. Я скоро отправляюсь в Эдинбург. Собираюсь посоветоваться с шотландским колдуном. Меня обещают свестй к настоящему chieftain *, который не носит брюк и никогда их не носил; в доме у него нет лестниц, но есть свой бард и свой колдун. Разве не -стоит это того, чтобы туда съездить? Здесь же я познакомился с людьми

столь любезными, столь гостеприимными, что дохнуть свободно не дадут, и тотчас становится ясно, до чего скучно им живется. Вчера я видел двух прежних моих пассий: одна из них стала астматичкою, другая — методисткой: затем я познакомился с восемью, если не с десятью поэтами, которые показались мне еще смешнее наших. Я с удовольствием вновь посетил дворец Сайденхэм ², хотя его до крайности испортили огромными памятниками, воздвигнутыми в честь героев Крыма. Сами же герои, опьяненные успехом, целыми днями бродят по улицам. В Лондоне пока народу много, но все приготовляются к отъезду. Что до меня, я еду в понедельник к герцогу Гамильтону³. Там пробуду до среды — именно в этот день я собираюсь вступить в Эдинбург. По всей вероятности, недели через две возвращусь сюда, чтобы встретиться с Вами. Постарайтесь приехать. Большего доказательства Ваших добрых чувств быть не может, и Вы знаете, какое подарите мне счастье. Прощайте; писать мне можете в Douglas hotel, Edinbourgh. Там я пробуду несколько дней, прежде чем устремлюсь дальше на Север.

466

Эдинбург, Douglas hotel, 26 июля 1856.

Я надеялся получить письмо от Вас здесь или в Эдинбурге. Однако ж — ни весточки. Самое скверное, что я забираюсь еще дальше на Север и не знаю, куда Вы могли бы адресовать Ваши письма. Я еду с одним шотландцем осматривать его замок, расположенный где-то далеко, за озерами; но не представляю себе, где мы будем останавливаться по пути, тем паче, что он наобещал мне тьму-тьмущую замков, развалин, видов и пр. Как только где-либо остановлюсь, немедля напишу Вам. Три дня я провел у герцога Гамильтона в его огромном замке, стоящем в живописнейшем месте. Неподалеку от замка, не более чем в часе ходьбы, герцог держит стадо диких быков, последних из этого вида во всей Европе. Быки показались мне не менее ручными, чем парижские лани. Повсюду в замке герцога висят картины великих мастеров, стоят изумив тельные китайские и греческие вазы и книги в переплетах самой лучшей работы прошлого века. Все это размещено безо всякого вкуса, и тотчас становится ясно, что владелец этих сокровищ вовсе не знает в них толку. Теперь только я начинаю понимать, почему в других странах так ищут французского общества. Французы, стараясь развлечь себя, развлекают заодно и всех прочих. Среди весьма многочисленного общества, меня окружающего, я считаюсь самым большим весельчаком, хотя превосходно понимаю, что это отнюдь не так. Эдинбург вполне соответствует моему вкусу, если не считать ужасающей архитектуры памятников, созданных в подражание греческим и столь же на них похожих, сколь англичанка, которая, стремясь подражать парижанке, одевается у мадам Виньон⁴. Выговор местных жителей мне отвратителен. Я ускользнул от антикваров, посмотрев превосходную их выставку. Женщины здесь почти все безобразны. В стране принято носить короткие платья, и дамы, сообра-

зуясь с модою и особенностями климата, обеими руками схвативши л о дол — так что на фут видна нижняя юбка,— выставляют на обозрение жилистые свои ноги, туфли из кожи носорога и не менее изящные ступ-ни. Меня потрясает здесь обилие рыжих. Местоположение города прелестно, и вот уже два дня погода стоит теплая и ясная. В общем, мне здесь довольно хорошо, если не считать того, что я хотел бы видеть Вас рядом. А как скоро тоска и Ыне devils * берут меня за горло, я начинаю вспоминать о тех ни с чем для меня не сравнимых днях, когда нам бывало так весело вдвоем. Поразмыслите над этим и напишите мне на Douglas hotel, в Эдинбург. Я велю откладывать мои письма, если не скоро вернусь.

167

Воскресенье, 3 августа 1856, Из загородного дома, неподалеку от Глазго

Я скучаю по Вам, как Вы говорили когда-то с присущим Вам изяществом. Меж тем жизнь моя тут исполнена приятности, я переезжаю ив замка в замок, и всюду меня принимают с гостеприимством, какому я не в силах найти определение и какое встречается лишь в этой аристократической стране. К сожалению, я успел уже к нему привыкнуть. Когда, скажем, я приезжаю к людям бедным, имеющим никак не более тридцати тысяч ливров ренты, я чувствую самолюбие свое уязвленным, если за ужином не играют на духовых инструментах и нет волынщика в праздничном национальном костюме: Три дня я провел у маркиза Врэ-далбейна, разъезжая в коляске по его парку. Там у него тысячи две ланей, не считая восьми или десяти тысяч, живущих в его лесах, не примыкающих к замку Теймут ⁴. Есть у маркиза и еще кое-что необычное, что составляет тут предмет всеобщих вожделений,— стадо свирепейших американских бизонов; помещаются они в громадном загоне на полут острове, и глядеть на них можно лишь сквозь щели в ограде. При этом все они — и маркиз, и бизоны — похоже, скучают ужасно. Сдается мне, что все удовольствие моих хозяев состоит в том, чтобы внушать ближнему зависть, но я сомневаюсь, чтобы это могло служить вознаграждением за хлопоты, которые они берут на себя, принимая каждого встречного, точно содержатели постоялых дворов. Однако ж среди всей этой роскоши я то и дело замечаю проявления самой мелочной скаредности, что служит мне развлечением. Но, говоря по совести, покуда мне встречались лишь презамечательные люди, без всяких видимых усилий принимающие меня таковым, каков я есть, сколь бы ни отличался я от них самих. Мне рассказали только что одну историю, которой я хочу поделиться с Вами, ибо меня она развеселила. Субботним вечером один англичанин прогуливается вдоль стены курятника в шотландском замке. Вдруг — сильный шум, кудахтанье кур, крики петухов. Он, подумав, что в курятник забралась лиса, предупреждает хозяев. А ему отвечают, что это, мол, пустяки, просто кур отделяют от петухов, чтобы они но оскверняли the Lord’s day *.