вим прерванную беседу так, будто разлуки и не было. Но я знаю, что меня ожидает. Я вновь натолкнусь на ледяную стену. Вы меня даже не узнаете. Однако ж я готов ссориться — это все-таки лучше, чем не ви доть Вас вовсе.

Прощайте.

Париж, четверг вечером, 1 августа 1844

Я не столь поэтичен, как Вы. X&tov supoSsln], иными словами, лоно земли *, невзирая на макинтош, оказалось еще холоднее Вас, и я подхватил насморк, но зла за то не держу. Я готов читать все, что Вы посоветуете и что Вам приятно. Сколько же всегда «но»! И как искусно умеете Вы выводить других и саму себя из состояния очарованности, какое им дано испытать! Я говорю «очарованности», и, без сомнения, напрасно: не могут же сурки наслаждаться таким состоянием. А Вы были одним из этих хорошеньких зверьков, прежде чем Брахма² вдохнул Вашу душу в тело женщины. И, право, время от времени Вы просыпаетесь, но для того лишь,— как признаете Вы сами,— чтобы поссориться. Будьте же добры и великодушны, Вы умеете быть такою, как никто другой. Несмотря на дурное мое настроение я предпочитаю видеть Вас вполне равнодушной, нежели не видеть вовсе. Я ведь говорил Вам, что ботаника эта ровно ничего не стоит, но Вы желаете все делать по-своему. Я обнаружил вещи более любопытные, нежели сельские тропинки, но только еще более неприметные. Поверьте мне и, бросив в огонь все увядшие цветы, приходите собирать новые.

Прощайте.

97

Париж, суббота, 3 августа 1844,

Похоже, что, против обещаний Ваших, Вы уехали за город french leave *. С Вашей стороны это в высшей степени любезно. А я-то день за днем наивно поджидал от Вас какой-нибудь весточки. Себя исправить трудно. В случае — маловероятном — если Вы будете в Париже и — еще менее вероятном — если Вам было бы интересно присутствовать на заседании Академии надписей, у меня есть для Вас два билета \ Это ужасно скучно. А я покуда тружусь в поте лица над весьма нелегкой задачей²; к счастью, уже виден конец. Затем уеду на месяц и ли на два. Когда бы это вызвало у Вас угрызения совести или — что я бы предпочел — желание увидеться со мною, Вы скоро заставили бы меня забыть о дурном моем[ настроении.

98

Пуатье, 5 сентября 1844.

На письмо Ваше от прошлого месяца, ожидавшее меня здесь, я отвечаю так поздно не потому, что наказываю Вас,— как говорит Вам нечистая Ваша совесть,— за медлительность, с какой Вы собирались написать мне, За десять дней у Вас и мысли не возникло послать мне хотя бы строчку, и это очень дурно. Вы описываете наблюдения Ваши в Д... Сдается мне, что развлечений там у Вас хватает, и я не могу отделаться от мысли, что развлекаетесь Вы лишь тогда, когда появляется возможность пококетничать. Что же до меня, то с самого отъезда моего из Парижа я влачу унылейшее существование. Точно Одиссей *, я видел многих; людей города и обычаи. И все казалось мне уродливым до крайности. Кроме того, к удивлению моему и расстройству, несколько раз у меня случались приступы лихорадки, показавшие, сколь я сдал. Края эти, по-моему, самые плоские и малопримечательные во всей Франции,; правда, лесов тут довольно, равно как и громадных деревьев, и одиноких прогулок, где мне очень хотелось бы встретить Вас. Облик Ваш возни-кает теперь передо мною в тысяче мест, но всего более он связан для меня с парками и музеями. Если мысль, что я вспоминаю облик Ваш, и вспоминаю очень часто, доставляет Вам какую-то радость, знайте, что при той жизни, какую я тут веду, я Вас не забываю. Такое-то дерево напоминает мне о таком-то разговоре. И время я провожу, размышляя о наших прогулках. Я безмерно восхищен Скрибом ², который заставил смеяться высоко добродетельную и неокатолическую публику, показав, чего стоит добродетель. В равной мере меня удивляет то, что рассказываете Вы о его исполнении. Раньше голос его скрипел, как немазанная телега. Надобно полагать, что академическая мантия придала ему уверенности ³; это и в меня вселяет некоторую надежду.

С самого отъезда речь свою я раскрывал от силы раза два, и если так будет продолжаться и дальше, я, право, сомневаюсь, что мне удастся переделать в ней хотя бы строчку. Я готов к тому, что в последнюю минуту с содроганием обнаружу, сколько глупостей умудрился пропустить. Пока я не поверну руля своего на Париж, трудно с уверенностью сказать, когда я вернусь. Если начальство не зашлет меня дальше, за Сент, я полагаю, что мы прибудем почти одновременно. Вот было бы счастье, когда бы мы могли увидеться прямо на другой день! Прощайте; пишите мне в Сент, я собираюсь вскоре до него добраться и пробыть там несколько дней.

99

Партеней, 17 сентября 1844.

Письмо Ваше, полученное мною в Сенте \ немного отвлекло меня от неприятностей, каких тут хватает. Я никак не мог решиться ввергнуть в отчаяние четыре тысячи моих соотечественников, которые посылали ко мне депутацию за депутацией и плели разные небылицы.

Женни Дакен.

Фотография. 1850-е годы

Автопортрет Проспера Мериме 1829 г.

Валентина Делессер.

Портрет Ораса Верне. 1852 г.

Проспер Мериме

Фотография 1855 г.

Госпожа Монтихо с дочерьми.

Портрет Кандида Блеза. 1837 г.

Коломба и ее брат Орсо. Акварель П. Мериме

Кошки на римской улице.

Иллюстрация к новелле П. Мериме «Переулок госпожи Лукреции». Акварель П. Мериме

Проспер Мериме.

Акварель Сесилии Делессер

Монах на лошади без головы.

Акварель П. Мериме

Проспер Мериме.

Фотография. 1850-е годы

Ашилъ Фулъд.

Гравюра с фотографии. Около 1850 г.

Эдвард Эллис.

Литография неизвестного художника

Антонио Паницци.

Портрет

Джорджа-Фредерика

Уоттса.

1866 г.

Ольга Лагрене.

Рисунок П. Мериме. 1860 г.

Цыганка.

Акварель П. Мериме

Молодая цыганка. Акварель П. Мериме

Женни Дакен.

Рисунок П. Мериме

Женни Дакен

°исунок П. Мериме

Графиня Кастилъоне.

Рисунок П. Мериме

Проспер Мериме.

Фотография. 1850-е годы

Наполеон III.Рисунок П. Мериме

Разрываясь между долгом службы и врожденной чувствительностью, я был глубоко несчастен. Наконец я выбрал решение наиболее мудрое и принялся изображать из себя проконсула. В ближайший год я не рискну и носу показать в Сенте. Очень приятно, что в Д... Вы вспоминаете Париж. А то я боялся, как бы Вы не забыли леса наши и будто эмалью покрытые газоны. Я, со своей стороны, что ни день, думаю о них все неотступнее, тем паче теперь, когда я на шаг уже ближе к Парижу. По всей вероятности я опережу Вас. И буду там самое позднее дней через десять, если, разумеется, не произойдет какой-либо непредвиденной случайности. А Вы? Вот что важнее всего. Быть в Париже без Вас покажется мне куда тяжелее, чем носиться по весям и долам, как я это делаю теперь. Вы не можете понять, какую я испытываю жажду Вас видеть. Сумеете ли Вы, захотите ли приехать проститься с достоянием Вашим на Левом берегу? Я стараюсь не думать об этом, но безуспешно. И готовясь, подобно Скапену, возвращающемуся из путешествия², к неприятным неожиданностям, тщусь представить себе Your Ladyship ⁶⁰ — закованную в непроницаемую броню статую, столь же злобную, сколь временами она передо мною предстает. Но напрасно — Вы всегда видитесь мне такою, какой Вы были в последний раз, когда мы так уютшь сидели на обломке скалы. Право же, я до некоторой степени в это верю, оттого хотя бы, что Вы дали слово, да и вообще мне никогда не убедить себя в том, что оба мы можем измениться после того, как наши мысли текли в таком единении. Если Вы собираетесь возвращаться, напишите мне в Блуа ³, где я скоро буду, или же после 25-го в Париж и скажите, когда самое раннее могу я Вас увидеть. Пишу я Вам из препротивного шуанского городка, сидя в отвратительной гостинице, где стоит адский шум. Все, что подают мне к ужину,, приправлено таким количеством волос, что я едва притрагиваюсь к еде. Сегодня, в Сен-Мексане, я встретил женщин с прическою XIV века, в корсажах почти того же времени, надетых на рубашку из грубого холста, застегнутую под горло, всю в складках, как у мужчин. Невзирая на пышность скрываемых этим костюмом форм, он кажется мне очаровательным. Я сегодня чуть не вывихнул руку и потому не в силах более писать.