делать вид, будто и зол на Вас, ибо тогда Вы бываете столь ласковы со мной, что я забываю о своем раскаянии, о боли, какую, верно, причиняю Вам, и мне вспоминаются лишь те минуты, когда в голову нам приходят одинаковые мысли или когда, как мне кажется, Вы забываете и о назойливости моей, и о своей гордости. Вот несут Ваше письмо,. От* всего сердца благодарю Вас за него. Вы остаетесь такою же доброю и прелестной, какой Вы были третьего дня, и с Вашей стороны это благородно вдвойне, ибо милые слова, которые Вы говорите мне, еще живы в Вашей душе и рождает их в Вас отнюдь не боязнь рассердить меня. Если бы Вы только знали, сколько радости доставляет мне каждое слово, идущее у Вас от сердца, Вы были бы менее скупы. Надеюсь, что-внутреннее состояние Ваше не переменится.
Сдается мне, что на вчерашнем балу 1 Вы повеселились всласть. Я же-отправился было в Итальянскую оперу 2, где нам предложили убраться восвояси, ибо Ронкони 3, как оказалось, был не то пьян, не то посажен в тюрьму за долги. Наконец, накричавшись всласть, мы получили «L’ele-sir d’amore» \ после чего я вернулся к себе и до трех часов утра выправлял ошибки. Вы находите, что Академия сильно занимает меня? Должен сказать, что сегодня я вспоминаю о ней впервые. У меня нет* никаких шансов на успех 5. Не знаете ли Вы какого-нибудь заклинания, чтобы именно мое имя появилось из елового ящичка, называемого урною?
83
Париж, вторник вечером, 2(1} ноября 1843*
Я чувствовал себя разбитым, почти так же, как и Вы. Но причиною тому явилось скорее состояние духа, нежели тела. И мне с трудом верится, будто упрямились Вы помимо Вашего желания. Но если даже оно и так, Вы, по-моему, всегда будете неправы. И что достигается этим? Вы добиваетесь того, что, принося с такой неохотою жертву, вконец ее обесцениваете. И оттого лишь еще живее ощущаете тяжесть этой жертвы, ибо лишены утешения, какое придало бы Вам признание ее цены. Говоря Вашим языком, Вы мучаетесь от двойных угрызений совести. Я не раз говорил Вам об этом. Вы обвиняете меня в несправедливости, я же считаю, что такого упрека не заслужил. А если я и бывал несправедлив, так не столь уж часто. Вы очень дурно обо мне думаете. Право же, характеры наши столь различны, а главное, столь различны наши взгляды на жизнь, что мы никогда не судим одинаково о чем бы то ни было. Я, как мог, старался не вспылить. Но, кажется, мне это не слишком удалось, и я прошу у Вас за то прощения. Тем не менее признайте, что я стал немного лучше. Как собираетесь Вы вести спор на предложенную Вами тему: «Кто любит сильнее?» В первую голову надо бы прийти к соглашению касательно смысла глагола, чего нам не удастся никогда. Слишком мы оба мало знаем, чтобы достигнуть когда-либо согласия, а главное, слишком мало знаем мы друг о друге. Что до меня*
мне не раз казалось, что я знаю Вас, но Вы всегда от меня ускользали. Прав я был, сравнивая вас с Цербером: «Three gentlemen at once» *l, Я ,так и не знаю, что в Вас перевешивает: сердце или голова; да и сами Вы того не знаете, однако ж последнее слово всегда оставляете за головою. Лучше уж ссориться, чем не видеться вовсе. Вот единственное, что сДало для меня очевидным. Когда же мы снова поссоримся? Не забудьте, что в пятницу 2 у меня день визитов. За четыре дня я облобызал десятка три своих коллег, преимущественно тех, кто. пообещав, слова своего не сдержали.
84
Париж, 13 декабря 1843..
Расстались мы, недовольные друг другом в сердцах, однако нынче вечером, спокойно все обдумав, я не жалею ничуть о том, что говорил, если не считать излишней горячности некоторых выражений, за каковую я и прошу у Вас прощения. Да, мы — полные безумцы. И нам надобно было бы почувствовать это раньше. Раньше надо было бы увидеть, в ка кой мере мысли наши и чувства не схожи во всем. А уступая друг дру гу, мы становились лишь все несчастнее. И я немилосердно себя за то кляну, ибо я все же более проницателен. Я принес Вам много страданий, стремясь продлить иллюзию, которую не вправе был сохранять.
Простите мне, прошу Вас, ибо страдал я от этого не менее, чем Вы. Мне хотелось бы оставить по себе более- светлые воспоминания. И я надеюсь, Вы поймете, что в той боли, какую я мог причинить Вам, повинна лишь сила обстоятельств. Никогда я не был с Вами таким, каким хотел бы быть, вернее, таким, каким намеревался казаться. Я слишком доверял себе. И старался в душе преодолеть то, что ясно показывал мне разум. Но может быть Вы, обдумав все хорошенько, увидите в безумии нашем лишь прекрасную его стброиу и станете вспоминать лишь счастливые минуты, какие мы проводили друг подле друга. Что до меня, мне. право же, не в чем упрекнуть Вас. Вы хотели привести к согласию две несовместимые вещи и не сумели. Но разве не должен я быть благодарным Вам за то, что Вы пытались сделать для меня невозможное?
85
Париж, вторник вечером 184(8?)
Целый день прождал я письма от Вас. Но не это, разумеется, мешало мне писать Вам — просто я был занят выше головы. Надеюсь, от сегод няшнего солнышка на душе у меня немного полегчает. Гнев мой прошел если и был, и мне уже не так грустно вспоминать вчерашние Ваши речи Быть может тучи во многом повинны в том, что произошло меж нами Мы ссорились уже как-то во время грозы — это лишь означает, что нами правят нервы. Мне ужасно хочется увидеться и узнать, какое у Вас настроение. А что если завтра мы попытаемся совершить прогулку, которая, на беду нашу, так и не удалась нам вчера? Как Вам кажется, стоит? Гордость Ваша, несомненно, воспротивится. Но я взываю к Вашему сердцу.
Вы крайне были бы любезны, ответив мне завтра до полудня в случае, если Вы не можете или не хотите. Но не приходите, если у Вас дурное настроение или если у Вас есть уже другие планы, или же, наконец, если Вы не вполне уверены, что прогулка наша заглушит неприятный осадок после вчерашней встречи.
86
Париж, суббота вечером, 13 января 1844.
Я ужасно огорчен, что Вы расхворались. Но уж позвольте мне самому судить о том, как Вы этот насморк подхватили. Редко бывает, чтобы подобное случалось с теми, кто ухаживает за больными, но еще реже бывает, чтобы ухаживали за ними столь неотлучно, как это делаете Вы. Болезни вокруг Вас случаются всегда вовремя, что, разумеется, в известной мере меня настораживает. Прежде Вы были искреннее. Вы проста присылали мне письмо, полное упреков, где говорилось, что гневу Вашему нет границ. Нынче же Вы действуете по иной системе. Вы присылаете мне коротенькие, очаровательные, кокетливые записки, и на Вас то и дело сваливаются всяческие насморки и болезни. Та система, право, мне более по душе. К счастью, дурное настроение проходит, и больные выздоравливают. Надеюсь во вторник увидеть Вас в радужном расположении духа, если, конечно, Вы намерены приятно провести время. Вы обходитесь со много так, как с нами обходится солнце, показываясь на небе не чаще раза в месяц. Будь я в лучшем настроении, я мог бы это сравнение продолжить, но я и сам очень болен, да к тому же, не в пример Вам, отнюдь не испорчен окружением своим и, к величайшему сожалению, не люблю отвара из фиников и инжира. Вы просите исполнить для Вас набросок наших лесов. Но для этого надобно еще раз увидеть их. Вы говорите, что не принимаете уже Бельвю значит теперь Вы понимаете, что изображать их по памяти не так-то просто. Впрочем, я и не глядел на них с тем вниманием, какое прилагаете Вы, чтобы рассмотреть все кругом. Что до меня, я вижу только Вас. Да, леса эти необыкновенны — они так близко от Парижа и в то же время так далеко. Если Вы непременно на том настаиваете, я. попытаюсь, но сначала Вы скажете, чего Вы от меня хотите, я имею в виду, какую часть парка я должен изобразить. Прощайте; я не слишком доволен Вами. Не видеть Вас целый месяц — все-таки слишком долго. Завтра и послезавтра мне предстоят две скучнейших, неблагодарнейших работы, о чем я потом Вам расскажу. Прощайте.
