Мержи тотчас же встал и опустился перед ней на одно колено. Дама сделала шаг к нему и произнесла нежным голосом:

– Dios os guarde, caballero. Sea V. M. el bien venido[38].

Мержи сделал движение, словно удивившись.

– Habla V. M. español?[39]

По-испански Мержи не говорил и даже с трудом понимал этот язык.

Дама, по-видимому, смутилась. Она позволила довести себя до кресла и села в него, пригласив знаком Мержи занять другое. Тогда она начала разговор по-французски, но с иностранным акцентом, который то был очень заметен и как бы утрирован, то совсем пропадал.

– Сударь, ваша отвага заставила меня забыть о сдержанности, присущей нашему полу; я хотела видеть совершенного кавалера и нахожу его таким, каким живописует его молва.

Мержи покраснел и поклонился.

– Хватит ли у вас жестокости, сударыня, все время сохранять на лице эту маску, которая, подобно завистливому облаку, скрывает от меня лучи солнца? – Он вычитал эту фразу в какой-то переведенной с испанского книге.

– Господин кавалер, если я останусь довольна вашей скромностью, вы не раз увидите меня с непокрытым лицом, но на сегодня ограничьтесь удовольствием беседовать со мной.

– Ах, сударыня, как бы велико ни было это удовольствие, но оно заставляет меня только еще сильнее желать видеть вас!

Он опустился на колени и, казалось, собирался снять с нее маску.

– Росо а росо[40], сеньор француз, вы слишком проворны. Сядьте на прежнее место, а то я сейчас же вас покину. Если бы вы знали, кто я и чем рискую, назначая вам свидание, вы бы удовлетворились той честью, что я вам оказываю, придя сюда.

– Право, мне голос ваш кажется знакомым.

– А между тем вы слышите меня впервые. Скажите мне, способны ли вы полюбить и быть верным женщине, которая бы вас полюбила?

– Около вас я уже чувствую…

– Вы меня никогда не видели, – значит, вы меня не любите. Разве вам известно, хороша ли я или безобразна?

– Я уверен, что вы очаровательны.

Незнакомка отняла свою руку, которою он уже завладел, и поднесла ее к маске, как будто собиралась ее снять.

– Что бы вы сделали, если бы сейчас перед собой увидели пятидесятилетнюю женщину, безобразную до ужаса?

– Это невозможно!

– В пятьдесят лет еще влюбляются. – Она вздохнула, и молодой человек задрожал.

– Эта изящная фигура, эта ручка, которую вы тщетно стараетесь у меня вырвать, – все мне доказывает вашу молодость.

В этой фразе было больше любезности, чем убежденности.

– Увы!

Мержи начал испытывать некоторое беспокойство.

– Вам, мужчинам, любви недостаточно. Вам нужна еще красота. – Она опять вздохнула.

– Позвольте мне, прошу вас, снять эту маску…

– Нет, нет! – И она с живостью его оттолкнула. – Вспомните о своем обещании. – Затем она прибавила более веселым тоном: – Мне приятно видеть вас у моих ног, а если, случайно, я оказалась бы не молодой и не красивой… с вашей точки зрения по крайней мере, – может быть, вы оставили бы меня в одиночестве.

– Покажите по крайней мере эту маленькую ручку.

Она сняла раздушенную перчатку и протянула ему белоснежную ручку.

– Мне знакома эта рука! – воскликнул он. – Другой такой прекрасной нет в Париже!

– Правда? И чья же эта рука?

– Одной… графини.

– Какой графини?

– Графини де Тюржи.

– А… знаю, что вы хотите сказать! Да, у Тюржи красивые руки благодаря миндальным притираньям ее парикмахера. Но я горжусь тем, что у меня руки мягче, чем у нее.

Все это было произнесено самым естественным тоном, и у Мержи, которому показалось, что он узнал голос прекрасной графини, закралось некоторое сомнение, и он почти готов был отбросить эту мысль.

«Две вместо одной! – подумал он. – Что ж, значит, мне покровительствуют феи». Он старался отыскать на этой прекрасной руке знак от перстня, который заметил у Тюржи, но на этих круглых, превосходно сформированных пальцах не было ни малейшего следа хотя бы легкого нажима.

– Тюржи! – воскликнула незнакомка со смехом. – Право, я вам очень обязана за то, что вы меня принимаете за Тюржи. Благодарение Создателю, кажется, я стою несколько большего!

– Клянусь честью, графиня – прекраснейшая женщина из всех, что я видел до сих пор!

– Значит, вы влюблены в нее? – спросила она с живостью.

– Может быть; но снимите, прошу вас, вашу маску и дайте мне увидеть женщину более прекрасную, чем Тюржи.

– Когда я удостоверюсь, что вы меня любите, тогда вы увидите меня с открытым лицом.

– Любить вас… но, черт возьми, как я могу полюбить вас, не видев?

– Эта рука красива; представьте себе, что и наружность моя ей соответствует.

– Теперь я окончательно уверен, что вы очаровательны: вы выдали себя, забыв изменить свой голос. Я узнал его, я уверен в этом!

– И это голос Тюржи? – смеясь спросила она с очень ясным испанским акцентом.

– Точь-в-точь!

– Ошибка, ошибка с вашей стороны, сеньор Бернардо: меня зовут донья Мария, донья Мария де… Позднее я вам скажу свое другое имя. Я – дворянка из Барселоны; отец мой, который держит меня под строгим присмотром с некоторого времени, отправился путешествовать, и я пользуюсь его отсутствием, чтобы развлечься и посмотреть на парижский двор. Что же касается Тюржи – перестаньте, прошу вас, говорить мне об этой женщине; мне ненавистно ее имя, она самая злая женщина при дворе. Кстати, вы знаете, каким образом она овдовела?

– Да, мне что-то рассказывали.

– Ну и что же вам рассказывали? Говорите.

– Что, застав мужа за слишком нежным объяснением с одной из камеристок, она схватила кинжал и ударила его довольно сильно, так что бедняга через месяц от этого умер.

– Поступок этот вам кажется… ужасным?

– Признаться, я его оправдываю. Говорят, она любила своего мужа, а ревность я уважаю.

– Вы говорите это потому, что думаете, что перед вами Тюржи, а в глубине души презираете ее, уверена в этом.

В голосе слышались грусть и горечь, но это не был голос Тюржи. Мержи не знал, что и подумать.

– Как! – произнес он. – Вы испанка и не питаете уважения к ревности?

– Оставим это!.. Что это за черная лента у вас на шее?

– Ладанка.

– Я думала, вы протестант.

– Это правда. Но ладанку дала мне одна дама, и я ношу ее на память о ней.

– Послушайте! Если вы хотите мне понравиться, вы не будете больше думать о дамах. Я хочу быть для вас всеми дамами! Кто дал вам эту ладанку? Опять Тюржи?

– Право, нет.

– Вы лжете!

– Значит, вы госпожа де Тюржи!

– Вы выдали себя, сеньор Бернардо.

– Каким образом?

– Когда я встречусь с Тюржи, я спрошу у нее, почему она делает такое кощунство, давая священные предметы еретику.

С каждой минутой неуверенность Мержи усиливалась.

– Я хочу эту ладанку! Дайте ее сюда!

– Нет, я не могу ее отдать.

– Я так хочу! Посмеете ли вы мне отказать?

– Я обещал ее вернуть.

– Глупости! Пустяки – такое обещание! Обещание, данное фальшивой женщине, ни к чему не обязывает. Притом будьте осторожней: может быть, вы носите наговоренную вещь, какой-нибудь опасный талисман. Тюржи, говорят, большая колдунья.

– Я не верю в колдовство.

– И в колдунов тоже?

– Верю немного в колдуний (он сделал ударение на последнем слове).

– Послушайте, дайте мне ладанку – и я, может быть, сниму маску.

– Ну, право же, это голос госпожи де Тюржи!

– В последний раз: дадите вы мне ладанку?

– Я вам ее верну, если вы снимете маску.

– Ах, вы меня выводите из терпения с вашей Тюржи! Любите ее на здоровье, мне что за дело!

Она повернулась в кресле, будто надулась. Атлас, покрывавший ее грудь, быстро подымался и опускался.

Несколько минут она хранила молчание, потом, быстро повернувшись, произнесла насмешливо: