Вдруг графиня, отделившись от общей массы охотников, свернула на лесистую дорогу, идущую под углом к той, по которой направился король и его свита.

– Что вы делаете? – воскликнул Коменж. – Вы собьетесь со следа! Разве вы не слышите, что рожки и лай – с той стороны.

– Так поезжайте другой дорогой. Кто вас держит?

Коменж ничего не ответил и поскакал за ней. Мержи поступил так же, и, когда они проскакали вглубь по этой дороге шагов сто, графиня задержала шаг своей лошади.

Коменж справа и Мержи слева последовали ее примеру.

– У вас хороший боевой конь, господин де Мержи, – заметил Коменж, – не видно ни малейшей испарины.

– Это берберская лошадь, брат купил ее у одного испанца. Вот знак от сабельного удара, полученного ею при Монконтуре.

– Вы были на войне? – спросила графиня у Мержи.

– Нет, сударыня.

– Так что вы никогда не получили ни одной ружейной раны?

– Нет, сударыня.

– Ни одного сабельного удара?

– Тоже нет.

Мержи показалось, что она улыбается. Коменж хвастливо вздернул ус.

– Ничто так не красит молодого дворянина, – сказал он, – как хорошая рана. Не правда ли, сударыня?

– Да, если она честно заслужена.

– Что понимаете вы под этими словами: «честно заслужена»?

– Рана доставляет славу, когда она получена на поле битвы. Дуэльные раны – совсем другого рода; я не знаю ничего более достойного презрения.

– Полагаю, что господин де Мержи имел с вами разговор, перед тем как садиться на лошадь?

– Нет, – сухо ответила графиня.

Мержи направил свою лошадь к Коменжу и сказал ему тихо:

– Сударь, как только мы присоединимся к остальной охоте, мы сможем заехать с вами в высокий кустарник, и я надеюсь там доказать вам, что я не предпринимал никаких шагов для того, чтобы избежать встречи с вами.

Коменж взглянул на него с выражением сострадания и удовольствия.

– Тем лучше, я вполне вам верю, – ответил он. – Что же касается сделанного вами предложения, я не могу его принять. Мы не какие-нибудь мужланы, чтобы драться без свидетелей, и наши друзья, которые должны принять участие в этом, никогда бы нам не простили, что мы их не подождали.

– Как вам будет угодно, сударь, – сказал Мержи и снова поехал рядом с госпожой де Тюржи, лошадь которой на несколько шагов ушла вперед. Графиня ехала, опустив голову на грудь, и, казалось, была всецело занята своими мыслями. Все трое в молчании доехали до перекрестка, которым кончалась их дорога.

– Слышите звук? Не рог ли это? – спросил Коменж.

– По-моему, звук долетает из того кустарника, налево от нас, – сказал Мержи.

– Да, это рог, теперь я уверен в этом. И даже могу сказать, что это болонская валторна. Черт меня побери, если это не валторна друга моего Помпиньяна. Вы не можете себе представить, господин де Мержи, какая разница между болонской валторной и теми, что выделывают у нас жалкие парижские ремесленники.

– Эту слышно издалека.

– И какой звук! Как он насыщен! Собаки, заслышав его, забыли бы, что пробежали десяток лье. По правде сказать, хорошие вещи выделывают только в Италии и во Фландрии. Что вы думаете об этом воротнике в валонском вкусе? Для охотничьего костюма это очень подходит; у меня есть воротники и брыжи «смущение» для балов; но и этот колет, совсем простой, – вы думаете, его вышивали в Париже? Ничуть не бывало! Он привезен мне из Бреды. Если хотите, я попрошу прислать вам такой же через своего друга, который находится во Фландрии… Но… – Он оборвал, расхохотавшись. – Вот рассеянность! Боже мой! Я совсем забыл!

Графиня остановила лошадь.

– Коменж, охота впереди вас, и, судя по рожкам, оленя начали травить.

– Я думаю, что вы правы, прекрасная дама.

– А вы не хотите присутствовать при травле?

– Обязательно, иначе наша слава охотников и наездников погибла.

– Ну, так надо торопиться.

– Да, лошади наши передохнули. Так покажите нам пример.

– Я устала. Я остаюсь здесь. Господин де Мержи побудет со мной. Ну, трогайтесь!

– Но…

– Что же, вам два раза повторять? Шпорьте!..

Коменж не двигался с места, краска залила ему лицо, и он с бешенством переводил глаза с Мержи на графиню.

– Госпоже де Тюржи необходимо остаться вдвоем? – сказал он с горькой улыбкой.

Графиня протянула руку по направлению к кустарнику, откуда доносились звуки рожка, и сделала концами пальцев многозначительное движение. Но Коменж, по-видимому, не был расположен предоставить поле действия своему сопернику.

– Кажется, с вами приходится объясняться напрямик. Оставьте нас, господин де Коменж, ваше присутствие докучает мне. Теперь вам понятно?

– Вполне, сударыня, – ответил он с яростью и прибавил, понижая голос: – Но что касается этого постельного любимчика, не долго он будет забавлять вас. Прощайте, господин де Мержи, до свидания. – Последние слова он произнес с особенным ударением; потом, дав обе шпоры, пустился в галоп.

Графиня удержала свою лошадь, которая хотела последовать примеру своего товарища, пустила ее шагом и сначала ехала молча, время от времени подымая голову и взглядывая на Мержи, будто собиралась заговорить с ним, потом отводила глаза, стыдясь, что не может найти фразы для начала разговора.

Мержи счел своим долгом заговорить первым:

– Я очень горд, сударыня, предпочтением, которое вы мне оказали.

– Господин Бернар… вы умеете драться?

– Да, сударыня, – ответил он в удивлении.

– Но я хочу сказать – хорошо драться… очень хорошо.

– Достаточно хорошо для дворянина и, конечно, нехорошо для учителя фехтования.

– Но в стране, где мы живем, дворяне лучше владеют оружием, чем профессиональные фехтовальщики.

– Правда, мне говорили, что многие из них тратят в фехтовальных залах время, которое они гораздо лучше могли бы употребить.

– Лучше?

– Конечно. Не лучше ли беседовать с дамами, – прибавил он, улыбаясь, – чем обливаться потом в фехтовальном зале.

– Скажите, вы часто дрались на дуэли?

– Слава Богу, ни разу, сударыня. Но почему вы меня спрашиваете об этом?

– Заметьте себе на будущее, что никогда нельзя спрашивать у женщины, почему она делает то или другое. По крайней мере, так принято у благовоспитанных господ.

– Я буду соблюдать это правило, – ответил Мержи, слегка улыбаясь и наклоняясь к шее лошади.

– В таком случае… как же вы сделаете завтра?

– Завтра?

– Да. Не притворяйтесь удивленным.

– Сударыня…

– Отвечайте на вопрос. Мне все известно. Отвечайте! – воскликнула она, протягивая к нему руку царственным движением. Кончик ее пальца коснулся обшлага де Мержи, что заставило его вздрогнуть.

– Я постараюсь сделать как можно лучше, – наконец ответил он.

– Мне нравится ваш ответ! Это ответ не труса и не забияки. Но вам известно, что при дебюте вам придется иметь дело с очень опасным человеком?

– Что ж делать! Конечно, я буду в большом затруднении, в таком же, как и сейчас, – прибавил он с улыбкой. – Я видел всегда только крестьянок, и вот в начале своей придворной жизни я нахожусь наедине с прекраснейшей дамой французского двора.

– Будем говорить серьезно. Коменж – лучший фехтовальщик при этом дворе, столь обильном головорезами. Он – король «заправских» дуэлистов.

– Говорят.

– Ну и вы нисколько не обеспокоены?

– Повторяю, что я постараюсь вести себя как можно лучше. Никогда не нужно отчаиваться с доброй шпагой и с помощью Божьей.

– Божья помощь!.. – прервала она презрительно. – Разве вы не гугенот, господин де Мержи?

– Да, сударыня, – ответил он с серьезностью, как всегда привык отвечать на подобный вопрос.

– Значит, вы подвергаетесь еще большему риску, чем другие.

– Почему?

– Подвергать опасности свою жизнь – это еще ничего, но вы подвергаете опасности нечто большее – вашу душу.

– Вы рассуждаете, сударыня, согласно понятиям вашей религии; понятия моей религии более утешительны.

– Вы играете в опасную игру. Вечные мучения поставлены на ставку, и почти все шансы – против вас.