Козлов, всхлипывая, надевал бушлат, весь трясясь при этом.
– На, похаваешь, – протянул Сергей ему банки, но Андрей отвернулся, взял шапку со стола и направился в выходу. Тут Пожидаев увидел в мусорном бачке бумажник и разорванные
в мелкие клочья письма и фотографии.
– Ты что, Козлик, обалдел? На фига ты это сделал?! – удив-ленно спросил Сергей, но Андрей молча шел к выходу. – Стой, Козлик, кому говорят, стой! – вдогонку закричал Сергей, но Андрей уже не слушался и продолжал идти.
Пожидаев услышал, как хлопнула входная дверь. Потом все стихло… Он глянул еще раз на мусорный бак с порванными фотографиями и письмами, подошел к нему, достал портмоне: «Вот ништяк. Мне как раз бумажник нужен. А то таскаю все свои документы в кулечке. Надо только будет его бензином хорошо обработать, чтобы бэтээров не подхватить». Потом взял швабру, брезгливо морщась, скинул со стола в мусорный бак нательную рубаху и простынь…
Через четыре дня на вещевом складе, где возвышались кучи угля, был найден окоченелый труп Андрея Козлова. Он просто замерз. Одет Андрей был в новое летнее нательное белье, а хэбэ, сапоги и бушлат нашли на другой стороне кучи с углем. Так никто и не узнал, где все же он прятался.
Сергей все пытался докопаться, сколько дней он там про-лежал. Но толком так ничего и не узнал. Его почему-то очень беспокоило, в ту ночь он замерз или нет…
Потом, по прошествии времени, Сергей понял, когда в оче-редной раз ему снились огромные, красивые глаза с длинны-ми ресницами, безмолвно молящие о пощаде, что неважно, в какой день замерз Андрей Козлов. Ведь контрольной выстрел был произведен там, на посудомойке. Нет, не духами, а тремя обкуренными чижами. Так, ради хохмы, от нечего делать…
Много еще Пожидаев, идя по жизни, сделает неправильных, плохих поступков, о которых потом будет сожалеть, но этот,
57
хотя уже прошло тридцать лет с тех пор, всегда вызывает в нем наиболее острое желание отмотать все назад. Но время вспять не повернешь, и история не знает сослагательных наклонений.
И когда часто по неведомым причинам в его голове возника-ют огромные глаза, то им вторит давно ставшая хронической тихая, тупая боль в сердце…
А бумажник Андрея Сергей зачем-то носил еще много-много лет. Портмоне от времени истрепывалось, но он упорно чинил его, подклеивая и подшивая, хотя давно мог купить себе новый… Но потом все же, проносив лет пятнадцать, Сергей потерял его. Но как и при каких обстоятельствах, Пожидаев не имел понятия. Бумажник как в воду канул…
***
С еще одним подобным «выстрелом» Сергей столкнулся уже дома. Только в этот раз не он жал на «курок», но произведен он тоже был там, в далеком Афганистане, смертельно ранив его знакомого, и «пуля», засевшая в сердце, убила его через несколько лет…
В военкомате, войдя в кабинет, который ему указали, По-жидаев столкнулся нос к носу со своим старым знакомым, которого знал еще с детства. Тот получал юбилейную медаль: «70 лет Вооружённых сил СССР», за которой, в общем-то, Се-рега и приперся туда.
– Привет, Толик! Ты что, тоже там был?! – радостно вос-кликнул Сергей, протягивая руку для приветствия.
Но Хмырь, такая кличка была у Толика с детства, особо не обрадовался и как-то вяло ответил, пожимая протянутую руку:
– Привет, да, был.
– А где? – на той же пафосной ноте продолжил Пожидаев.
– В Шинданде, – все так же вяло и сухо ответил Толик.
– Да ладно… Я там в госпитале лежал, да и так, покуда был поваром, много раз ездил на продуктовые склады. (В Шинданде дислоцировалась 5-я Гвардейская мотострелковая дивизия, одним из ее полков был 12-й Гвардейский мотострелковый).
А я в Герате служил вначале поваром, потом в пехоте. А ты кем?
58
– В артиллерии. Ну ладно, мне надо идти, – и Толик, как-то пряча глаза, начал протискиваться к двери, проход к которой перегородил Пожидаев.
– Да ты что, Хмырь? Подожди меня. Сейчас я медаль по-лучу – пойдем в парк, пива для рывка хряпнем.
Но Толик, совсем смутившись, начал что-то бубнить себе под нос, продолжая протискиваться к двери, отстраняя с про-хода Сергея. Пожидаев, опешив от такого поведения, взял за руку Толика и, слегка дернув за нее, спросил:
– Хмырь, да ты что? Что с тобой? – заглядывая ему в глаза. Но Толик, окончательно оттиснув Пожидаева от двери,
выскользнул в коридор и спешно пошел по нему к выходу. Что-то знакомое показалось Сергею в его походке, незаметной, вкрадчивой и в то же время быстрой. Где -то такое он уже ви-дел. Это неприятно потеребило его душу. И он задумчиво еще некоторое время смотрел вслед Хмырю, который уже давно исчез из виду…
Динская – относительно небольшая станица. И сверстники, проживающие в ней, как правило, тогда, в далеком 1988-м, зна-ли друг друга если не по имени, то визуально точно. Сергей по возвращении из Афганистана вел достаточно бурную жизнь, прожигая молодость, тусовался на всевозможных движухах, посещая разные компании и отвисая на разных блатхатах, но Толика Пожидаев не встречал нигде. Когда он спрашивал о нем, никто не знал, где он, и никто его не видел.
Шло время. Сергей забыл про Хмыря совсем, тем более он был ему просто знакомый из детства. Где-то лет через шесть или семь с тех пор, как Пожидаев вернулся из армии, он, со-брав разный мусор из дома и загрузив в машину, повез его на свалку, которая была сразу за станицей. Подъехав к ней, он стал выгружать мусор. К нему, как обычно, подбежали ее жители и сразу же начали перебирать выбрасываемый им хлам. Среди них мелькнуло знакомое лицо. Сергей внимательно всмотрелся
в закопчённое, загорелое, худое лицо и тут же узнал Толика.
– Хмырь, это ты? – задал он нелепый вопрос, еще не веря увиденному.
– Да, я, – ответил тот.
59
– А что ты тут делаешь? – еще большую нелепость спросил Пожидаев.
Но Толик не ответил и, перестав рыться в мусоре, быстро зашагал в глубь свалки. Сергей молча смотрел ему вслед… И опять что-то неуловимо знакомое он увидел в быстрой и в то же время неприметной походке Толика… И тут его осенило: точно так же шел Андрей Козлов тогда по коридору в столовой…
А примерно через полгода Пожидаев узнал, что Толик умер, выпив на свалке какую-то гадость, – чей-то «выстрел» из да-лекого Афганистана все же достиг своей цели, просто «пуля» была замедленного действия…
