Но Шафиров уже не слушал меня. Он смотрел сквозь стену, его мозг лихорадочно сопоставлял факты, даты и старые обиды. Я видел, как в его уставших глазах разгорается забытое пламя оперативника. — Штучные ювелирные изделия... — шептал он, расхаживая по комнате, потирая подбородок. — Дорогие подарки для верхушки... Контейнеры...

Он вдруг резко остановился. Повернулся ко мне всем корпусом. Его лицо стало пепельно-серым. Старый шрам на щеке отчетливо проступил на побледневшей коже. — В конце шестидесятых годов, — голос Шафирова звучал глухо, как из глубокой бочки, — когда я служил в Москве, в управлении кадров ГРУ... Мой прямой начальник имел странную привычку одаривать вышестоящее руководство. Дорогими, эксклюзивными ювелирными изделиями. Я тогда задался логичным вопросом: откуда у простого полковника такие колоссальные средства? Поделился своими сомнениями с коллегой. И через месяц вылетел со службы с волчьим билетом и был сослан сюда, в провинцию.

Я затаил дыхание. Я прекрасно знал эту историю. Знал, к чему он ведет. Но мне критически нужно было, чтобы он сам назвал это имя. Чтобы это стало его личной, кровной вендеттой.

— Человек, который получает эти «подарки» в Москве... Куратор этого шпионского канала... — Шафиров тяжело оперся руками о стол, нависая надо мной. Его зрачки расширились от ужаса и одновременно дикого предвкушения грандиозной, кровавой мести за сломанную карьеру. Он сглотнул вязкую слюну.

— Поляков, — выдохнул он фамилию генерала ГРУ, американского шпиона. Пазл сошелся идеально.

Глава 3. Тень ЦРУ

Фамилия, произнесенная глухим голосом Шафирова, тяжелым грузом повисла в воздухе гостиной. Она казалась почти осязаемой, ядовитой, как пары ртути, медленно заполняющие замкнутое пространство.

«Поляков».

Я сидел в мягком кожаном кресле, стараясь не менять позы, и молча смотрел на смертельно бледного полковника. Его лицо напоминало высеченную из серого гранита маску, а в зрачках плескалась гремучая смесь из застарелой боли, шока и пугающего озарения. Я физически ощущал, как в этой квартире прямо сейчас ломается не только моя личная хитроумная комбинация по легализации золота, но и необратимо меняется ход советской истории. Разрозненный криминальный пазл, который я так старательно собирал, манипулируя фактами и недомолвками, наконец-то сложился в голове старого кадрового разведчика в идеальную картину.

— Тот самый Поляков, — медленно, по слогам прошептал Валерий Муратович. Он тяжело, словно глубокий старик, опустился на кожаный диван, его широкие плечи поникли, но глаза мгновенно загорелись хищным блеском. — Генерал Дмитрий Федорович Поляков. Мой бывший прямой начальник. Тот самый лощеный урод из дипломатического корпуса, о встрече с которым на вечеринке ты мне докладывал после командировки. Помнишь этот разговор?

— Прекрасно помню, Валерий Муратович, — абсолютно спокойно кивнул я. — Я еще тогда сказал вам, что этот человек, распивающий элитный бурбон в компании партийной элиты, явно имеет отношение к геополитическим играм и западным спецслужбам. У него были холодные глаза человека, привыкшего вершить чужие судьбы.

В моей прошлой жизни, в далеком двадцать первом веке, где информация стоила дороже нефти, имя Дмитрия Федоровича Полякова было вписано в учебники истории мировых спецслужб кровавыми буквами. Самый результативный и разрушительный агент ЦРУ в истории Советского Союза. Генерал ГРУ, сдававший американцам целые резидентуры, списки ценнейших агентов глубокого прикрытия и данные о новейших разработках вооружения. Он безнаказанно орудовал десятилетиями, оставаясь неуловимым, потому что неповоротливая советская система просто отказывалась верить в саму возможность того, что предательство такого масштаба может забраться так высоко по карьерной лестнице.

Но я не мог просто так сказать: «Эй, полковник, я читал его биографию в интернете, его расстреляют в восемьдесят восьмом году». Мне критически необходимо было, чтобы Шафиров сам, опираясь исключительно на свой богатый оперативный опыт и аналитический ум, пришел к этому убойному выводу. Чтобы это стало его личным гениальным открытием. И он к нему пришел.

Шафиров дрожащей рукой потянулся к пачке сигарет, лежащей на столике прямо рядом с его пистолетом Макарова. Вытащил одну сигарету и прикурил со второй попытки. Глубоко затянулся, выпуская облако едкого дыма.

— Конец шестидесятых годов, — глухо начал он. — Я тогда после тяжелого ранения был переведен в центральный аппарат. Управление кадров ГРУ. Спокойное, номенклатурное место. Поляков был моим непосредственным начальником. Он уже тогда был фигурой огромного калибра с колоссальными связями в ЦК партии. Умный, невероятно жесткий, всегда одет с иголочки. И всегда при не поддающихся логике деньгах.

Шафиров затянулся так глубоко, что кончик сигареты вспыхнул пламенем.

— В нашем закрытом ведомстве не принято задавать вопросов о доходах коллег. Но то, что делал Поляков, выходило за все мыслимые рамки приличия. Он буквально задаривал высшее генеральское руководство. Редкие коллекционные ружья с золотой инкрустацией, массивные золотые портсигары, перстни с уникальными камнями. Жене одного очень влиятельного генерала он на юбилей преподнес бриллиантовое колье, которое по оценкам стоило как несколько автомобилей «Волга». Все перешептывались по курилкам: откуда у простого полковника такие средства? Да, у него были частые заграничные командировки... Но на суточные командировочные такие эксклюзивные вещи не купишь. Это были неучтенные миллионы.

— И вы решили поиграть в принципиального правдоруба? — спросил я, зная, чем заканчиваются такие инициативы.

— Я решил, что он банальный, зарвавшийся воров. Взяточник, который за щедрую мзду продает теплые должности, — Шафиров криво усмехнулся. — Я был молод, свято верил в идеалы коммунизма и был непростительно глуп. Поделился своими серьезными подозрениями с коллегой из соседнего отдела. Твердо сказал ему, что собираюсь писать официальный рапорт руководству Комитета партийного контроля.

Полковник тяжело замолчал, нервно стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу. Тиканье настенных часов в повисшей тишине казалось оглушительным.

— И этот надежный коллега вас немедленно сдал, — констатировал я очевидное.

— Сдал со всеми потрохами, — кивнул Шафиров, и в его прокуренном голосе прорезался металл. — Через три дня меня срочно вызвали к Изотову, начальнику управления кадров. Изотов был в бешенстве. Меня голословно обвинили в грязной клевете на заслуженного офицера, в попытке дискредитировать руководство. Меня с позором вышвырнули из ГРУ с волчьим билетом. Я чудом избежал исключения из партии и уголовного дела. Пришлось уехать из Москвы сюда, в эту провинциальную дыру, чтобы выжить и начать жизнь с нуля. А Поляков... Поляков ровно через месяц пошел на повышение, перешагнув через мой растоптанный труп.

Шафиров с ненавистью посмотрел на сложенные листы с признаниями ювелира Лихолетова и эмигранта Олейника.

— Я долгие годы ненавидел его всей душой. Считал беспринципным вором, который купил себе неприкасаемость, занося долю на самый верх, — голос полковника стал тихим шепотом. — Но я даже в самых страшных снах не мог представить истинный масштаб его игры.

Я подался вперед, опираясь локтями о колени. Пора было переходить в генеральное наступление.

— Валерий Муратович, вы смотрели на проблему как кристально честный советский офицер. Вы видели только банальные взятки. Но посмотрите на это глазами хладнокровного аналитика контрразведки. Взятка — это разовая передача денег. Но здесь, — я жестко постучал пальцем по показаниям эмигранта Олейника, — здесь черным по белому описана продуманная цепочка поставок. Постоянный канал поставок. Уникальные ювелирные изделия с двойным дном. Скрытые полости в золотых портсигарах.

Я выдержал театральную паузу.

— Включите логику разведчика. Зачем вору прятать бриллианты внутри золотого портсигара? Это бессмысленно. Золото само по себе является колоссальной ценностью. Полости нужны совершенно не для драгоценностей. Они нужны исключительно для того, что не имеет материальной цены, но на международном шпионском рынке стоит в тысячи раз дороже любого уральского золота.