— Я что-то нашел!

Этот приглушенный стеной, но от того не менее торжествующий и звонкий крик оперативника из спальни разорвал вязкую, удушливую тишину разгромленной гостиной.

Время для меня внезапно замедлило свой ход, превратившись в густую, почти осязаемую смолу. Звук чужого голоса еще эхом отражался от стен нашей с Алиной квартиры, а мой мозг, натренированный выживать в этом чуждом, полном абсурда времени, уже просчитал все возможные варианты. И ни один из них мне категорически не понравился. Более того — каждый из них вел прямо к расстрельной стенке.

Там, за стеной, под искусно оторванным и прилаженным обратно плинтусом (или куда там я в последний раз в приступе паранойи перепрятал свой «пенсионный фонд»), лежал плотный, увесистый сверток. Золото. Штучные ювелирные изделия. Бриллианты. Тот самый эмиграционный капитал, который я жестко выбил из вороватого подпольного ювелира Лихолетова и отъезжающего на историческую родину хитрого эмигранта Олейника. А вместе с россыпью камней там покоилась и моя главная страховка — собственноручно написанные ими признания, напрямую связывающие заведующую комиссионным магазином Фоминых с подпольной империей по сбыту неучтенных драгоценностей.

Если этот безликий топтун в сером костюме сейчас вынесет сверток сюда, в гостиную, и положит на стол перед старшим следователем областного управления КГБ Нечаевым — это абсолютный и безоговорочный финал. Статья 88 Уголовного кодекса РСФСР. Нарушение правил о валютных операциях в особо крупных размерах. Высшая мера социальной защиты. Расстрел.

В лучшем случае — пятнадцать лет в лагерях строгого режима, где я, бывший мент, да еще и с такой репутацией, и года не протяну. Вся моя блестящая, выстроенная на крови, поте и наглости карьера, все мои многоходовочки, прыжки из окон от маньяков, перестрелки с террористами в Москве и интриги с начальством — все это сгорит дотла в одну секунду. Я так и не доберусь до Мюнхена к биологическому отцу. Я так и не построю свою корпорацию. Я просто сгнию в безымянной могиле.

Я скосил глаза на Алину. Моя молодая жена, с которой мы расписались всего пару дней назад, сидела на краешке распоротого чекистами кресла, неестественно прямая, бледная как мел. Ее тонкие пальцы до побеления костяшек вцепились в пушистую рыжую шерсть кота Василия. Кот недовольно, но тихо урчал, чувствуя повисшее в воздухе смертельное напряжение, но вырываться не смел. В глазах Алины плескался чистый, первобытный ужас. Она — дочь заместителя областного прокурора. Она выросла внутри этой системы и, в отличие от простых советских обывателей, прекрасно понимала, что означает ночной визит людей с Лубянки и тотальный обыск на вторые сутки после свадьбы.

Старший следователь Комитета государственной безопасности Нечаев, вальяжно развалившийся на моем любимом диване, хищно улыбнулся. Его лицо, до этого выражавшее лишь скуку профессионального палача, пришедшего за очередной жертвой, внезапно озарилось предвкушением триумфа. Он медленно подался вперед, опираясь руками о колени, словно гончая, приготовившаяся сделать последний прыжок к загнанной в угол добыче.

— Ну-ка, неси сюда, Слава, — негромко, но властно скомандовал Нечаев, не отрывая от меня своих водянистых, колючих глаз. — Посмотрим, что наш героический и неподкупный следователь МВД прячет от советской власти под полом.

«Если не сейчас, то больше шанса не будет», — холодной, отрезвляющей иглой кольнула мысль.

В голове лихорадочно закрутились шестеренки. Бежать? Вырубить Нечаева тяжелой пепельницей, швырнуть стул в дверной проем и выпрыгнуть в окно со второго этажа? Я уже делал нечто подобное в Невинномысске, уходя от местного КГБ. Здоровье и рефлексы позволят. Но тогда я был один, а сейчас передо мной сидит Алина. Если я сбегу, Комитет растопчет ее. Они уничтожат ее отца, моего будущего тестя Митрошина, который и без того рисковал карьерой, прикрывая мои художества. Они вывернут наизнанку сестру Клару и маленькую племянницу Марту. Да и далеко ли я уйду зимой, по колено в снегу, без денег, документов и теплой одежды? Вся область будет оцеплена через час.

Нет. Я не буду бежать. Я не стану вести себя как виновный. Я буду бить их на их же поле. Оружием, которое эта система понимает лучше всего — парализующим страхом перед еще более высоким начальством и аппаратными играми. Мое главное правило в этом времени: не жалеем тех, кто не пожалел нас, и идем по головам.

Я медленно, подчеркнуто неторопливо поднялся со стула. Мои движения были плавными, лишенными какой-либо суеты или паники.

— Сидеть! — рявкнул один из топтунов, оставшихся в гостиной в качестве силовой поддержки, и дернулся ко мне, положив ладонь на кобуру.

Я даже не удостоил его взглядом. Мое лицо за секунду превратилось в непроницаемую маску. Покерфейс, отработанный годами жестких переговоров в моей прошлой жизни, в будущем, где на кону стояли многомиллионные контракты корпораций. Я привычным, элегантным движением поправил лацканы пиджака, смахнул невидимую пылинку с рукава и посмотрел на следователя КГБ сверху вниз. В моем взгляде не было ни капли страха — только ледяное презрение человека, обладающего реальной властью.

— Юрий Владимирович, — мой голос прозвучал неестественно ровно, без единой нотки дрожи, раскатываясь по разгромленной гостиной тяжелым металлом. — Я настоятельно рекомендую вам прямо сейчас приказать вашему сотруднику положить то, что он нашел, ровно на то же самое место. Не вскрывая. Не нарушая целостности упаковки. И, что самое главное, не оставляя на ней своих отпечатков пальцев.

Нечаев замер. Его брови поползли вверх, а снисходительная, торжествующая ухмылка сменилась искренним, ничем не прикрытым недоумением. Он ожидал чего угодно: истерики, мольбы о пощаде, попытки броситься наутек, глупых и путаных оправданий о том, что это подкинули. Но только не сухих, властных приказов от человека, чья жизнь сейчас буквально висела на волоске.

— Ты в своем уме, Чапыра? — процедил он, прищурившись, пытаясь найти в моем поведении признаки истерического помешательства. — Ты кому указывать вздумал? Ты забыл, кто перед тобой сидит?

В этот момент в дверном проеме спальни показался тот самый оперативник Слава. В его руках, обтянутых белыми хлопчатобумажными перчатками, покоился увесистый, плотно замотанный в серую бумагу и перетянутый шпагатом сверток. Тот самый.

— Положи. Это. На место, — чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди в крышку гроба, произнес я, не сводя тяжелого, давящего взгляда с Нечаева. Я игнорировал оперативника, понимая, что решение принимает не он.

— Слава, на стол! — с вызовом бросил следователь КГБ, но в его голосе уже не было прежней расслабленной уверенности. Моя абсолютная, железобетонная наглость начала пробивать первую брешь в его чекистской броне.

Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Топтун сбоку снова дернулся, но я остановил его коротким, властным жестом ладони, не глядя в его сторону — жестом, каким генералы останавливают рядовых.

— Юрий Владимирович, — я наклонился над диваном, опираясь кулаками о журнальный столик так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. От меня веяло холодом. — Если ваш сотрудник сейчас положит этот сверток на стол, и вы внесете его в протокол обыска, ваша карьера в органах государственной безопасности закончится сегодня ночью. А завтра утром начнется ваше собственное уголовное дело. И вести его будет не ваш Комитет. Его будет вести инспекция по личному составу Главного следственного управления МВД СССР при личном контроле Генерального прокурора Руденко.

— Ты меня на понт не бери, щенок, — прошипел Нечаев, подавшись вперед. От него пахнуло дешевым табаком и застарелым потом. Но на Славу со свертком он так и не взглянул. Сверток сиротливо завис в воздухе.

— Какой понт, полковник? Включай голову! — я перешел на жесткий, почти хамский тон, который в этой системе используют только люди, обладающие реальной, а не выдуманной властью. — Вы всерьез думаете, что простой старший лейтенант милиции из занюханного провинциального райотдела мог в одиночку, без серьезного прикрытия, свалить начальника городского ОБХСС Цепилова? Вы думаете, меня просто так возили спецбортом в Москву на Огарева, 6, и лично Министр внутренних дел Щелоков вешал мне медаль на грудь? Вы знаете о существовании негласной спецгруппы МВД по борьбе с оргпреступностью, созданной под кураторством Шафирова? Разумеется, знаете. Вы ведь не дурак. Иначе бы вас здесь не было.