Вскоре мы достигли ашрама, высеченного в базальтовых скалах. Это была высокая каменная стена, а внизу — ворота с навесным портиком. Когда мы приблизились, к нам навстречу вышел монах в оранжевом одеянии. Его голова была обрита, только на макушке оставлен пучок волос. На ногах — деревянные сандалии. Стоя в проходе, он поклонился нам.

Мы оставили лошадей, подошли к нему и поздоровались. Он ответил на наше приветствие, приложил ко лбу сложенные лодочкой руки, низко поклонился и спросил что-то у Раджа.

Радж ответил ему сначала на своем языке, затем добавил для меня по-английски:

— Миссис Рочестер хотела бы познакомиться с санньяси.

Монах ответил тоже по-английски. Произношение его было довольно сносное:

— Миссис — христианка, поэтому — прошу!

Во дворе монастыря я увидела висящих на деревьях вниз головой обнаженных мужчин. От неожиданности я даже вздрогнула. Сделав еще несколько шагов, я чуть было не наступила на чью-то голову: несколько монахов были зарыты в землю по шею, другие лежали на острых колючках. Мне стало как-то не по себе. Я посмотрела на Раджа. Но его, казалось, зрелище ничуть не удивляло.

Монах ввел нас в ашрам. Везде были узенькие коридоры, площадки с колоннами, ниши, в которых стояли фигурки индуистских богов. Многие из них были размалеваны краской, синей или желтой, осыпаны пеплом сандалового дерева или обмазаны коровьим навозом.

Затем нас ввели в зал, где монахи сидели на полу, раскрыв толстые книги, и читали с застывшими лицами. Они не проявили к нам никакого интереса, когда мы входили и уходили. Казалось, для них существует только то, что написано в книгах.

Как пояснил сопровождающий, они изучали небесные светила, космическую энергию, силы природы и их влияние на духовную жизнь человека.

Гораздо интересней было в большом зале, где множество санньяси сидели в позе лотоса. Все они смотрели на кончик своего носа и непрерывно шептали священное слово: «Рам, рам, рам…»

— Что они говорят? — спросила я тихо.

— Наша цель — научиться управлять своими чувствами, — пояснил сопровождающий. — Иначе никогда не достигнешь слияния с богом.

— А что для этого нужно?

— Необходимо овладеть восемью ступенями йочанги. Первая — яма, запрещает лгать, воровать, владеть имуществом; вторая — нияма — требует стать аскетом, исполнять все обряды индуизма, изучать веды; третья ступень — асана — умение принимать различные позы; четвертая — пранаяма — умение управлять своим дыханием; пятая — пратьядхара — контроль над своими ощущениями; шестая — дхарана — управление своим вниманием; седьмая — дхьяна — постоянные размышления об истинах, содержащихся в благородных ведах, и наконец восьмая ступень, или самадхи, требует везде и всегда пребывать в покое, полностью погрузившись в себя.

— И все санньяси достигают этой цели? — спросила я.

— Нет. Многие не выдерживают испытаний и возвращаются к мирской жизни. Иногда умирают.

Я вздрогнула. И перекрестилась.

— Скажите, а что влечет индусов в ашрам?

— Мокша — спасение.

— А могла бы я увидеть садху?

— Они живут отшельниками в скальных пещерах, — ответил монах.

Мне не терпелось увидеть садху. Усевшись с Раджем на коней, мы двинулись в сторону предгорий. Местность была холмистой. Между редкими деревьями мелькали большие потрескавшиеся скалы с множеством пещер.

Мы остановились. Лошадей оставили пастись, а сами направились искать садху.

Одного из них мы застали в нижней пещере. Я поразилась: каким изможденным и высушенным был этот отшельник — кожа да кости. И только глаза его были полны света.

Я попыталась заговорить с садху. Но он даже не взглянул на меня, не дрогнула ни одна его мышца, будто это был не человек, а видение.

Мне так и не удалось с ним поговорить. И мы с Ра-джем вернулись на ферму.

Наступило новое утро. Солнечные лучи раскаляли воздух. Я открыла глаза.

Гортанное пение, раздававшееся из-за окна, стук барабанов, звуки рожков сразу же дали знать о приближении какого-то праздника.

Щурясь от яркого света, я, глубоко вздохнув, вышла на веранду.

Радж принес мне завтрак.

— Доброе утро, миссис, — улыбнулся он.

— Доброе утро, Радж.

— Чем могу быть полезным?

Я рассматривала его смуглое, безупречное лицо индуса и наконец решилась спросить:

— Расскажи о своей жизни, Радж. Я так мало знаю о вашей стране и ее людях, а мне хотелось бы познакомиться с ними поближе.

Радж едва заметно улыбнулся:

— Вот моя жизнь, миссис, если вам это интересно. Я знал Рамана, спавшего под открытым небом, Белого Бизона, орудовавшего в схватках дубиной, потому что, как он говорил, «грешно проливать кровь», знал Ахтара, научившего меня подражать крику птиц. Он когда-то лежал умирающий в моем шалаше и выздоровел. Когда он выздоровел, он сказал, что отыскал тайник. Господь указал ему путь…

Радж умолк. Глаза его были полны восторга и благоговения.

— И это все? — с удивлением спросила я.

Радж наклонил голову:

— Это главное, миссис.

Затем, помолчав, он добавил:

— Я бы проводил вас, миссис Рочестер, на праздник упанаяны сына маханта храма Шивы, но у меня много обязанностей на ферме. Вам придется идти туда одной.

— Спасибо за приглашение, Радж. Я обязательно приду.

Радж низко поклонился, показывая этим, что он разговор закончил.

Не долго раздумывая, я отправилась к храму Шивы. У его дверей, украшенных гирляндами цветов, меня встретил сам махант храма вождь племени Шибу. Он приветствовал меня, прижав ладони ко лбу и низко поклонившись. Затем он провел меня на середину храма, где стояла большая бронзовая статуя коровы. У ее ног лежали круглые циновки, на которые Шибу пригласил меня присесть, а сам ушел.

Я стала разглядывать храм. Меня привлекла стоящая у дальней стены громадная бронзовая скульптура Шивы. Шива грациозно развел свои четыре руки, и словно оцепенел в танце. На его лбу, на месте третьего глаза, сверкал драгоценный камень. Талию обвивали три змеи, из раскрытых пастей которых высовывались раздвоенные языки.

Я долго всматривалась в Шиву. Он олицетворял вечную схватку между жизнью и смертью. Поэтому в нем как бы воплощались несколько богов. Он был и свирепым, грозным Рудром, и не знающим пощады Кали, но вместе с тем и милосердным Шанкаром, и защитником всех людей Пашупой.

Обо всем этом я узнала гораздо позже…

Я долго стояла и всматривалась в Шиву.

У подножья скульптуры был сооружен пандал, оплетенный цветами. Это было место для совершения обрядов. Держа в руках сосуды со священным маслом, у пандала собрались брахманы, пуррочиты, гуру. Зазвонили колокольчики и появился вождь Шибу со своим пятилетним сыном. Мальчика усадили на циновку у пандала. Он, словно кого-то благославляя, протянул руки. К нему подошел брахман и подрезал ножницами ногти на руках и на ногах, а волосы на голове остриг, оставив лишь небольшой пучок на макушке.

Брахманы умастили свои лбы священным маслом, пропели в честь Шивы гимн:

Затем мальчика вывели во двор храма. Я вышла следом.

Сверкала на солнце вода в реке. Вокруг росли высокие веерные пальмы. В их кронах резвились маленькие обезьяны. Одна из обезьянок прыгнула мальчику на плечо и дружески погладила пучок волос на его макушке.

Раздался звон колоколов, и брахманы стали читать очистительные мантры. Затем вождь Шибу разделся сам и, раздев мальчика, вошел с ним в пруд, чтобы совершить обряд очищения.

После этого все вернулись в храм. Другие священнослужители-индусы уселись на циновках напротив статуи Шивы и зажгли сандаловые палочки. Аромат распространился по всему храму.

Вождь, взяв с золотого подноса веревочку, сплетенную из трех ниток и обозначающую тримурти, запел гимн. Его пение сопровождалось приглушенным гулом барабанов и звоном колокольчиков. Затем он опоясал веревочкой талию мальчика. С этого момента он стал брахмагарием — учеником. Двенадцать лет ему предстояло изучать веды — священные книги индуизма. Затем вождь Шибу окурил мальчика ароматной амброй и увел.