– Разве перемены необходимы для счастья?

– Да.

– Может, перемены и есть счастье?

– Не знаю, только чувствую, что рутина и смерть почти одно и то же.

В разговор вступила Джесси:

– Разве моя сестра не сумасшедшая?

– Но, Роза, – продолжила Каролина, – я боюсь, что бродячая жизнь, по крайней мере для меня, завершится так же, как в твоей книге: разочарованием, суетой и томлением духа.

– Неужели «Итальянец» заканчивается именно так?

– Да.

– Лучше перепробовать все и ничем не увлечься, чем ничего не испытать и прожить пустую жизнь. Поступить так все равно что уподобиться тому презренному лентяю, который зарыл свой талант в землю.

– Роза, настоящее удовлетворение получаешь лишь от осознания исполненного долга, – заметила миссис Йорк.

– Конечно, мама! И если Создатель дал мне десять талантов, мой долг употребить их в дело и приумножить. Не нужно хранить деньги в пыльном комоде! Я не стану класть свои таланты в надтреснутый чайник и запирать их в чулане с чайной посудой. Не стану я прятать их в ваш столик для рукоделия, чтобы они не задыхались там под грудой шерстяных чулок. Не положу я их и в бельевой шкаф, где простыни станут им саваном, и уж точно, мама… – Роза поднялась с ковра и продолжила: – Я никогда не спрячу их в супницу с холодным картофелем, чтобы они не томились в кладовой среди хлеба, масла, пирогов и окороков. Мама, Господь, который дал нам всем таланты, когда-нибудь вернется и от каждого потребует отчета. И тогда чайник, старый чулок, льняная тряпка и узорчатая супница предъявят скудные сбережения во многих домах. Позвольте хотя бы вашим дочерям пустить свои таланты в оборот, чтобы, когда придет время, они могли бы с лихвой вернуть долг Создателю.

– Роза, ты принесла образчик для вышивания, который я велела тебе взять с собой?

– Да, мама.

– Садись и вышивай метки для белья.

Роза тотчас же села и послушно принялась за работу. Через минут десять миссис Йорк спросила:

– Ты по-прежнему считаешь себя угнетенной жертвой?

– Нет, мама.

– Однако, насколько я поняла из твоей тирады, тебя возмущает любая женская работа по хозяйству.

– Вы неправильно поняли, мама. Мне было бы жаль, если бы я не умела шить. И правильно, что вы учите меня и заставляете работать.

– Даже когда прошу заштопать носки твоих братьев или подшить простыни?

– Да.

– Тогда к чему все твои разглагольствования?

– Неужели я должна заниматься только этим? Разумеется, я все сделаю, только я хочу большего. Я все сказала, мама. Мне сейчас двенадцать лет, и пока не исполнится шестнадцати, я не буду заговаривать о талантах. Четыре года буду покорной и трудолюбивой и освою все, чему вы сможете меня научить.

– Вы только посмотрите на моих дочерей, мисс Хелстоун! – воскликнула миссис Йорк. – Какая самоуверенность в столь юные годы! Джесси повторяет как заведенная: «Мне хочется», «Я предпочитаю», – а Роза вообще дерзит: «Я буду», «Я не буду»!

– Но ведь у меня есть причина, мама; кроме того, эти «дерзости» вам приходится выслушивать раз в год, когда подходит мой день рождения. Тогда я собираюсь с духом и говорю все, что думаю о жизни и своем предназначении. Я говорю, мама, а уж вам решать, слушать меня или нет.

– Я бы посоветовала всем девушкам, пока они не вышли замуж и не обзавелись собственными чадами, – продолжила миссис Йорк, – внимательно изучать характеры детей, которые им попадаются. Полагаю, тогда юные леди поймут, какая это ответственность – опекать беспечных, какой тяжкий труд – наставлять строптивых, и какое нелегкое бремя – воспитывать даже самых лучших!

– Но если любишь детей, это, наверное, не так уж и трудно, – возразила Каролина. – А матери любят своих детей даже больше, чем самих себя!

– Красивые слова, сентиментальные. Видимо, леди, вы еще не знакомы с грубой, практической стороной жизни.

– Но, миссис Йорк, когда я беру на руки малыша – к примеру, ребенка какой-нибудь бедной женщины, – то чувствую, что искренне люблю это маленькое беспомощное существо, хотя я и не его мать. Я бы охотно сделала все, что угодно, если бы мне пришлось о нем заботиться и он находился бы на моем попечении.

– Вы чувствуете! Ну, конечно! Вы руководствуетесь лишь эмоциями и считаете себя утонченной натурой. Но известно ли вам, что со всеми своими романтическими идеями вы дошли до того, что даже выражение лица у вас такое мечтательное, что больше подходит героине какого-нибудь романа, а не разумной женщине, которой предстоит самой пробивать себе дорогу в реальном мире?

– Нет, миссис Йорк, я этого не замечала.

– Тогда посмотрите в зеркало позади вас. Сравните свое лицо с лицом какой-нибудь работницы с молочной фермы, которая встает чуть свет и трудится допоздна!

– У меня бледное лицо, но совсем не сентиментальное, и хотя большинство крестьянок румянее и крепче меня, они, как правило, глупее и вряд ли способны лучше меня пробить себе дорогу в жизни. Я соображаю быстрее какой-нибудь молочницы; следовательно, в тех случаях, когда нужно подумать, они будут действовать наобум, а я поступлю правильно.

– Вот уж нет! Вам будет мешать ваша чувствительность. Вы всегда будете следовать порывам души, а не доводам рассудка.

– Разумеется, я буду часто руководствоваться чувствами, на то Господь и дал их людям. Кого мои чувства прикажут мне полюбить, того и полюблю. Надеюсь, если у меня когда-нибудь будут муж и дети, мое сердце научит меня любить их. И уверена, мои душевные порывы будут достаточно сильны, чтобы пробудить эту любовь.

Каролина горячо отстаивала свою точку зрения, радовалась, что у нее хватило смелости высказать все это миссис Йорк, и ее совершенно не заботили несправедливые и обидные слова, которые суровая матрона может произнести в ответ. Поэтому Каролина только вспыхнула, однако не от смущения, а от гнева, когда миссис Йорк холодно проговорила:

– Не тратьте попусту свой драматический талант. Прекрасные слова, только кто их услышал? Одна пожилая замужняя женщина да старая дева. Здесь явно не хватало неженатого джентльмена. Скажите, мисс Мур, уж не прячется ли за портьерами мистер Роберт?

Гортензия выходила в кухню, чтобы проследить за тем, как готовят чай, и потому, пропустив часть беседы, не поняла ее сути. С озадаченным видом мисс Мур ответила, что Роберт сейчас в Уиннбери. Миссис Йорк рассмеялась:

– Прямодушная мисс Мур! Только вы могли понять мой вопрос так буквально и ответить на него так просто. Ничего-то вы не смыслите в интригах! Вокруг вас могут происходить самые странные вещи, и вы ничего не заметите. Да уж, вы не из тех, кого считают проницательными.

Этот довольно двусмысленный комплимент не понравился Гортензии. Она выпрямилась и нахмурила черные брови:

– Мне с детства говорили, что я отличаюсь проницательностью и рассудительностью.

– Уверена, вы-то никогда не плели интриги, чтобы найти себе мужа, – заявила миссис Йорк. – У вас нет опыта, и потому вы не видите, когда подобными делами занимаются другие.

Каролина почувствовала, что слова благожелательницы поразили ее в самое сердце, чего, собственно, та и добивалась. Она не нашлась что сказать, была совершенно беззащитна, ведь любой ответ означал бы, что удар попал в цель. Миссис Йорк взглянула на Каролину, которая, вся дрожа, смущенно опустила голову и сидела с пылающими щеками, а ее лицо выражало боль и унижение. Почтенная дама решила, что перед ней легкая добыча: эта странная женщина питала врожденную неприязнь ко всем чувствительным и застенчивым леди, особенно если те были юны, нежны и хороши собой. Ей не часто доводилось встречать эти возмутительные качества в одном человеке, и еще реже такой человек оказывался в ее власти, чтобы она могла над ним поиздеваться. В тот день миссис Йорк пребывала в желчном и брюзгливом настроении и рвалась в бой, словно злобная бодливая корова. Она наклонила голову и вновь атаковала Каролину.

– Ваша кузина Гортензия – превосходная сестра, мисс Хелстоун. Те девицы, что пытаются найти здесь свое счастье, вполне способны при помощи небольших женских уловок очаровать хозяйку дома, а потом вести свою игру, не так ли? Да, если не ошибаюсь, вам ведь нравится общество ваших родственников?