«Тише!» – строго отвечала Каролина, а сама с восторгом внимала ободряющим словам.

Мисс Мур заметила из окна, как среди садовых кустов мелькнуло белое развевающееся платье Каролины, и вышла из дому, чтобы встретить девушку. Гортензия, как всегда прямая и невозмутимая, шагала спокойно и уверенно. Никакое волнение или спешка не могли нарушить величавости движений мисс Мур, однако она улыбнулась, заметив радость своей ученицы, которая тепло обняла ее и поцеловала. Польщенная и введенная в заблуждение, Гортензия нежно повела Каролину в дом.

Именно введенная в заблуждение! Если бы не оно, мисс Мур скорее всего выставила бы девушку вон и захлопнула за ней калитку! Если бы Гортензия Мур знала, в чем причина детской радости Каролины, то, наверное, рассердилась бы и оскорбилась. Сестры терпеть не могут юных девушек, которые влюбляются в их братьев: считают, что это какая-то нелепая ошибка, недоразумение, если не наглость или глупость. Ведь сами они не испытывают к своим братьям такой любви, какой бы нежной ни была сестринская привязанность, и потому, когда в них влюбляется какая-нибудь другая девушка, сестрам кажется, будто это отталкивающий романтический фарс. Первое чувство, что возникает у них в подобных случаях – как и у большинства родителей, вдруг узнавших, что их дети влюблены, – пренебрежительная неприязнь. Если это разумные люди, то со временем им удается подавить столь несправедливое чувство, в противном же случае оно остается навсегда, и сестры до конца дней своих недолюбливают невестку.

– Ты, наверное, ожидала, что я буду одна, когда прочитала мое послание, – заметила мисс Мур, провожая Каролину в гостиную. – Но я писала утром, а после обеда явились гости.

Она открыла дверь, и перед взором Каролины предстал каскад красных юбок, почти скрывших кресло возле камина, а над юбками торжественно возвышался чепец, более грозный и величественный, чем корона. Этот чепец принесли в большой сумке, вернее – в шаре из черного шелка с распорками из китового уса. Пышные оборки окружали голову его владелицы ореолом шириной в четверть ярда. Головной убор был весьма щедро отделан бантами и розетками из узких атласных лент и красовался на голове миссис Йорк.

Сия великолепная особа по-дружески заглянула к мисс Мур на чай. Редкая и неслыханная милость с ее стороны, подобная тому, как если бы сама королева зашла без приглашения к какой-нибудь своей подданной, желая разделить с ней трапезу. Высшая честь, которую только могла оказать миссис Йорк, ведь она не любила визиты и чаепития и презирала окрестных замужних и незамужних дам, считая их сплетницами.

Тем не менее здесь она появилась не случайно: Гортензия была ее любимицей. Миссис Йорк неоднократно выказывала ей свое расположение: останавливалась поболтать с ней на церковном дворе по воскресеньям, почти искренне приглашала ее в гости в Брайрменс, и вот сегодня снизошла до дружеского визита. Свое предпочтение миссис Йорк объясняла тем, что мисс Мур – женщина степенная и благонравная, не болтливая и отнюдь не легкомысленная, к тому же – иностранка, а значит, ей необходима дружеская поддержка. К этому миссис Йорк могла бы добавить, что неказистая внешность мисс Мур, ее простые строгие платья и флегматичная, непривлекательная манера поведения служили ей дополнительной рекомендацией. Во всяком случае, дамы с противоположными качествами – красивые, веселые и изящно одетые – редко удостаивались ее одобрения. Миссис Йорк порицала в женщинах все, что приводит в восторг мужчин, и одобряла то, к чему они относятся с пренебрежением или вовсе не замечают.

Каролина приблизилась к величественной матроне со смущением. Она почти не знала миссис Йорк и сомневалась, что та окажет теплый прием племяннице священника. Действительно, миссис Йорк отнеслась к ней весьма холодно. Каролина была рада отвернуться, чтобы снять шляпку и таким образом скрыть неловкость. Но зато ее приятно удивило, когда маленькая фигурка в голубом платьице с голубым поясом внезапно, будто фея, возникла у кресла величественной дамы, где до этой минуты сидела на скамеечке для ног, скрытая от взоров складками пышного красного платья, и, подбежав к мисс Хелстоун, запросто обняла ее за шею и подставила щечку для поцелуя.

– Мама неучтива с вами, – с улыбкой проговорила девочка, целуя в ответ Каролину. – А Роза вас не замечает. Они всегда такие! Если бы вместо вас вошел светлый ангел в венце из звезд, мама бы надменно кивнула, а Роза даже не подняла бы головы. Но я буду вашим другом, вы мне всегда нравились.

– Джесси, придержи язык и уйми свою прыть! – велела миссис Йорк.

– Но, мама, вы такая суровая! – возразила та. – Мисс Хелстоун не сделала вам ничего плохого, неужели вы не можете быть к ней добрее? Сидите, такая непреклонная, смотрите холодно, говорите неприветливо – почему? Точно так же вы обращаетесь с мисс Шерли Килдар, да и с остальными девушками, что бывают у нас дома. А Роза ведет себя как авт… аут… забыла слово! В общем, как машина, которая выглядит как человек. Дай вам обеим волю, в Брайрфилде не осталось бы ни единой живой души, вы бы всех выгнали! Мартин часто это говорит!

– Значит, я автомат? Тогда оставь меня в покое! – отозвалась Роза из угла, где сидела на ковре возле книжного шкафа, держа на коленях открытый томик. – Здравствуйте, мисс Хелстоун! – добавила она, бросив взгляд удивительных серых глаз на Каролину, и тут же вернулась к своей книге.

Мисс Хелстоун украдкой посмотрела на Розу, отметив, что девочка целиком погружена в чтение, и лишь ее губы шевелятся, повторяя написанные строки, – эта особенность отличала мисс Йорк. Каролина была тактична и обладала тонким чутьем: понимала, что Роза не обычный ребенок, а в своем роде уникальный, и умела с ней обращаться. Мисс Хелстоун неслышно подошла к девочке, села рядом на ковер и через хрупкое плечико заглянула в книгу. Это был «Итальянец», роман Анны Радклиф.

Каролина молча читала вместе с Розой, и вскоре та удостоила ее своим вниманием, спросив, прежде чем перевернуть страницу:

– Вы дочитали?

Каролина кивнула.

– Вам нравится? – поинтересовалась Роза.

– Давным-давно, в детстве, когда я читала этот роман впервые, он меня необычайно увлек.

– Почему?

– Его начало весьма многообещающе, я предвкушала удивительную и чудесную историю.

– А когда читаешь его, кажется, будто ты где-то далеко от Англии. Словно в Италии, где даже небо совсем другое: то самое синее южное небо, которое описывают путешественники.

– Тебе это нравится, Роза?

– После подобных описаний очень хочется путешествовать, мисс Хелстоун.

– Вероятно, твое желание исполнится, когда вырастешь.

– Если мне не помогут его осуществить, я сама что-нибудь придумаю. И, конечно же, не буду всю жизнь сидеть в Брайрфилде. Земля не так велика по сравнению с замыслом Творца, и мне хочется поездить хотя бы по нашей круглой планете.

– Где же ты собираешься побывать?

– Мечтаю сначала объехать наше полушарие, потом другое. Я решила, что буду жить настоящей жизнью. Не стану влачить жалкое существование, словно жаба под мраморной плитой, и не собираюсь долго и медленно чахнуть, как вы в своем домике у церкви.

– Как я? Что ты хочешь сказать, дитя мое?

– А разве не все равно, умирать ли от скуки или вечно сидеть взаперти в доме пастора? Всякий раз, когда я прохожу мимо, он напоминает мне склеп с окнами. Никого не видно и не слышно, даже кажется, что и дым из трубы никогда не идет! Что вы там делаете?

– Читаю, шью, занимаюсь…

– Вы счастливы?

– Неужели я буду счастливее, странствуя по чужим краям, как мечтаешь ты?

– Разумеется, и намного счастливее, даже если будете только путешествовать. Учтите, я-то стану ездить с определенной целью, но даже если вы будете постоянно в пути, как заколдованная принцесса из сказки, то все равно станете счастливее, чем сейчас. За один только день путешествия вы увидите множество холмов, лесов и ручьев, и все они будут выглядеть по-разному в зависимости от того, светит ли солнце или небо затянуто тучами, идет ли дождь или ясно, темно или светло. А у вас дома ничего не меняется: та же штукатурка на потолке, те же обои на стенах, те же шторы, ковры, кресла.