– Как тебе не стыдно, Уильям! – возмутилась Каролина. – Если люди его ненавидят, то это их вина, а не его. Сам мистер Мур ни к кому не испытывает ненависти – всего лишь хочет выполнить свой долг и отстоять права. Разве можно такое говорить!
– Я говорю что думаю. У вашего Мура сердце холодное и жестокое.
– Ладно, – вмешалась Шерли, – допустим, мистера Мура вышлют из страны, а его фабрику сровняют с землей. И что, у людей станет больше работы?
– Нет, работы будет меньше, я это знаю, и они тоже знают. А уж сколько честных людей дошло до отчаяния: ведь куда не повернись, только хуже! А еще полно бесчестных, и они тащат остальных прямо в лапы дьявола. Эти мошенники называют себя друзьями народа, а сами-то про народ ничего и не знают, лишь лицемерят, как Люцифер. Я пятый десяток уже разменял и более чем уверен: не будет у народа никаких настоящих друзей, разве что из своих, да, может, найдутся еще два-три добрых человека из других сословий, те, кто со всем миром готовы водить дружбу. Такова человеческая натура – все лишь о себе заботятся. Есть редкие исключения вроде вас двоих и меня, но нас мало. Мы вот хотя и разные по положению, а все-таки понимаем друг друга и можем общаться без раболепия с одной стороны и гордыни – с другой. А тем, кто провозглашает себя друзьями низших классов, ища политической выгоды, верить нельзя, они так и норовят нас одурачить и использовать в своих целях. Лично я обойдусь и без покровителей, и без обманщиков, да и на поводу ни у кого не пойду. Мне тут недавно кое-что предлагали, только я понял, что хотят обмануть, вот и высказал им все прямо в лицо.
– А что именно вам предлагали?
– Какая разница? Каждый сам должен соображать, что и как.
– Верно, мы соображаем, что и как, – раздался чей-то голос.
Перед ними стоял Джо Скотт, который вышел из церкви, чтобы подышать свежим воздухом.
– Ты-то соображаешь, Джо, не сомневаюсь, – с улыбкой заметил Уильям.
– А я не сомневаюсь в своем хозяине, – ответил Джо, а затем обратился к девушкам, приняв начальственный вид: – Шли бы вы лучше домой.
– С какой стати? – осведомилась Шерли, хорошо знакомая с чересчур самоуверенной манерой фабричного мастера, с которым часто спорила.
Джо презирал женщин и в глубине души не мог смириться с тем, что его хозяин вместе со своей фабрикой в какой-то мере вынужден подчиняться женщине, и каждый приезд наследницы в контору был ему неприятен.
– С такой, что дела, о которых здесь идет речь, вас не касаются.
– Неужели? В этой церкви молятся и проповедуют, и нас это не касается?
– Если я не ошибаюсь, вас не было ни на молитве, ни на проповеди. А я имею в виду политику. Уильям Фаррен говорил здесь о политике, так ведь?
– И что? Нас интересует политика, Джо! К вашему сведению, я каждый день получаю газету, а по воскресеньям даже две!
– Полагаю, мисс, вы читаете там про свадьбы, несчастные случаи и убийства.
– Я читаю все передовые статьи, Джо, сообщения из-за границы, просматриваю рыночные цены. Короче, читаю то же, что и мужчины.
У Джо был такой вид, словно перед ним трещала сорока. Он презрительно промолчал.
– Кстати, Джо, – продолжила мисс Килдар, – я никак не пойму, кто вы – виги или тори? Прошу, скажите: какую партию вы удостоили своей поддержкой?
– Трудно объяснить, когда точно знаешь, что тебя не поймут, – надменно произнес Джо. – Впрочем, я бы скорее предпочел стать старухой либо молоденькой девушкой (а молодухи еще глупее), нежели тори, – ведь именно они ведут войну и мешают торговле. А если бы состоял в какой-либо партии – хотя все политические партии – несусветная глупость! – то уж лучше в той, которая поддерживает мир и, следовательно, наши торговые интересы.
– Я тоже, Джо! – отозвалась Шерли. Ей нравилось поддразнивать фабричного мастера, и она рассуждала о политике, хотя, будучи женщиной, не имела права, по мнению Джо, касаться столь важных тем. – По крайней мере, до известной степени. И сельское хозяйство меня тоже интересует. Оно и понятно: я вовсе не хочу, чтобы Англия попала в зависимость от Франции. Разумеется, часть доходов я получаю от фабрики Мура, но еще бо́льшую часть мне приносят земельные угодья вокруг нее. И потому я выступлю против всего, что может навредить фермерам. А вы что думаете, Джо?
– Вечерняя роса в этот час неполезна для женского пола, – заметил тот.
– Если вы печетесь о моем здоровье, то хочу вас заверить: простуда мне не страшна. Как-нибудь летней ночью я могла бы посторожить фабрику, вооружившись вашим мушкетом.
Подбородок Джо Скотта и без того выдавался вперед, но при этих словах выдвинулся еще дальше обычного.
– Кстати, я не только занимаюсь сельским хозяйством, но и владею ткацкой фабрикой, и потому не могу избавиться от мысли, что мы все, фабриканты и деловые люди, порой бываем немного эгоистичны и близоруки в своих суждениях, а еще в погоне за выгодой становимся бессердечными и равнодушными к людским страданиям. Вы согласны со мной, Джо?
– Я никогда не спорю, если знаю, что меня не поймут.
– Странный вы человек! А вот ваш хозяин порой со мной спорит; он не такой неприступный, как вы, Джо.
– Вероятно. Каждый поступает по-своему.
– Джо, неужели вы считаете, что вся мудрость мира скрыта в головах одних мужчин?
– Я думаю, что женщины – вздорные и своевольные существа, и с величайшим почтением отношусь к тому, что написано во второй главе первого Послания к Тимофею святого апостола Павла.
– О чем же там говорится?
– «Жена да учится в безмолвии, со всякою покорностью; а учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но быть в безмолвии. Ибо прежде создан Адам, а потом Ева…»
– Но какое отношение к делам имеют эти разглагольствования о праве первородства? – воскликнула Шерли. – Обязательно расскажу о них мистеру Йорку, как только он начнет поносить это самое право.
– «И не Адам прельщен, – продолжил Джо Скотт, – но жена, прельстившись, впала в преступление».
– Тем хуже для Адама! Он-то грешил с открытыми глазами! По правде говоря, Джо, я никогда не понимала эту главу. Она меня озадачивает.
– Да тут все просто, мисс!
– Но ведь каждый может истолковать ее по-своему, – вступила в разговор Каролина. – Полагаю, Джо, вы признаете, что у человека есть право на собственное суждение?
– Конечно! Каждую строку Священного Писания можно и нужно толковать!
– И женщинам тоже?
– Э, нет! Они должны принимать мнения своих мужей и в политике, и в религии. Женщинам это только на пользу.
– О! – в один голос воскликнули Шерли и Каролина.
– Да, именно так, даже не сомневайтесь! – настаивал упрямый Джо Скотт.
– Считайте, что вас освистали и зашикали, – заявила мисс Килдар. – Вы еще скажите, что мужчины должны без рассуждений соглашаться со всем, что говорят священники. Во что же тогда превратится вера? В слепое, бессмысленное суеверие!
– А как бы вы истолковали эти слова святого Павла, мисс Хелстоун?
– Наверное, апостол написал эту главу для некоей общины христиан при каких-то особенных обстоятельствах. Кроме того, если бы у меня была возможность прочитать греческий оригинал, вероятно, выяснилось бы, что многие слова либо переведены неправильно, либо не так поняты. Не сомневаюсь, что при известной смекалке можно было бы придать этому месту иной смысл, и тогда бы оно звучало так: «Жена да не безмолвствует, когда ей есть что сказать… Жене позволено учить и властвовать во всей полноте… Муж тем временем должен хранить безмолвие». И так далее.
– Не бывать тому, мисс!
– Отчего же? Мое истолкование красочнее вашего, Джо! Впрочем, мистер Скотт, вы догматик и всегда им были. Уильям нравится мне намного больше!
– Джо хорош у себя дома, – сказала Шерли. – Там он смирный, как ягненок, я сама видела. Во всем Брайрфилде не сыщешь более доброго и любящего мужа. Своей жене Джо не читает нотаций.
– Моя жена скромная и работящая женщина; время и невзгоды выбили из нее самонадеянность. Вы, юные мисс, дело совсем другое. Думаете, что много знаете, а я вот считаю, что вы нахватались по верхам, только и всего. Зато тщеславия хоть отбавляй. Помню, год назад мисс Каролина пришла к нам в контору. Я тогда что-то упаковывал позади большого стола, и она меня не заметила. Принесла моему хозяину грифельную доску с задачей. Задача-то проще некуда, мой Гарри решил бы за пару минут, а она не смогла. Пришлось мистеру Муру ей объяснять. Он и объяснил, да только мисс Каролина все равно ничего не поняла.
