«Мы с ним держались гораздо проще, – подумала Каролина. – Ему не нужно было выказывать мне почтение, только теплое отношение. Роберт брал меня за руку, а ее ладони даже не касается. И все же в любви Шерли ничуть не заносчива. Нет в ней высокомерия, разве что осанка все такая же горделивая, но это врожденное и остается при ней всегда. Наверно, Роберт думает, как и я, что сейчас она особенно прекрасна, и воспринимает ее по-иному – как мужчина. Глаза Шерли сверкают так ярко и в то же время так мягко! Она улыбается – почему улыбка у нее такая ласковая? Роберт ощутил эту прелесть и наверняка прочувствовал всем своим мужским существом, не то что я, с моим отвлеченным женским восприятием… Они словно восхитительные и счастливые духи. Серебристая дорожка напоминает мне о том светлом береге, который ждет нас за пределами земной жизни. Они достигли этого берега, и теперь гуляют по нему вдвоем. А я прячусь в тени, и на душе у меня гораздо темнее, чем в моем тайном укрытии. Кто же я? Нет, вовсе не дух. Я – злосчастная смертная, которая страдает в безысходном мраке, тщетно силясь понять, для чего явилась в этот мир и зачем живет на белом свете; чем закончится ее земной путь, и кто поддержит ее в смертный час?

Это худший момент в моей жизни, однако я к нему вполне готова. Я отказалась от Роберта и уступила его Шерли в день ее приезда, в то же мгновение, как ее увидела – богатую, юную и прелестную. Теперь Роберт принадлежит ей. Он ее возлюбленный. И когда они поженятся, он полюбит ее еще сильнее. Чем больше Роберт узнаёт Шерли, тем больше к ней привязывается. Они будут счастливы вдвоем, и я их за это не виню. Но до чего же больно их видеть вместе! Не стоило вообще рождаться на свет; жаль, что меня не придушили в колыбели!»

Шерли отошла в сторону, чтобы сорвать покрытый росой цветок, потом вместе со спутником свернула на дорожку. До Каролины стали долетать отголоски беседы, и она поспешила уйти. Каролина тихо двигалась прочь, и лунный свет играл на стене, на которую падала размытая тень ее силуэта. Читатель волен остаться и послушать, о чем разговаривают наши герои.

– Странно, что природа не наградила вас головой бульдога, потому что хватка у вас поистине бульдожья, – заметила Шерли.

– Невысокого же вы мнения обо мне. Неужели я веду себя настолько низменно?

– Еще вам свойственна та же бесшумность, с какой этот этот зверь нападает. Вы действуете без предупреждения: подкрадывайтесь сзади, быстро хватаете жертву и вцепляетесь намертво.

– Пустые домыслы! В деле вы не видели меня ни разу. В вашем присутствии я не веду себя как бульдог.

– Вас выдает молчание! Говорите вы не много, зато планы строите основательно. Вы прозорливы и расчетливы.

– Эту публику я хорошо изучил и собрал кое-какие сведения об их замыслах. Прошлой ночью я написал вам о том, что судебный процесс над Барраклау завершился обвинительным приговором и каторгой. Его подельники захотят отомстить. Я должен нанести контрудар или хотя бы приготовиться к их удару – вот и все! Теперь, разъяснив вам происходящее, могу ли я надеяться на ваше одобрение?

– Пока вы не делаете попыток перейти в наступление, я на вашей стороне.

– Отлично! Если бы вы меня не поддержали, я намеревался действовать в том же ключе, только в ином настроении. Теперь я доволен. В общем и целом, нынешнее положение меня устраивает.

– Еще бы! Вы им прямо-таки упиваетесь. Предстоящая работа радует вас больше, чем, к примеру, крупный заказ от правительства на сукно для военной формы.

– Борьба близка мне по духу.

– Как и старику Хелстоуну. Впрочем, мотивы ваши разнятся – пожалуй, даже слишком. Следует ли мне уведомить преподобного?

– Поступайте так, как считаете нужным, мисс Килдар. Я мог бы положиться на вас и в более непростой ситуации, однако должен предупредить, что в данный момент мистер Хелстоун относится ко мне предвзято.

– Знаю, мне доводилось слышать о ваших разногласиях. Будьте уверены, скоро он смягчится. При создавшихся обстоятельствах старик не устоит перед соблазном заключить с вами союз.

– Я был бы рад – он настоящий кремень.

– Я тоже так думаю.

– Старой закалки человек, да и нрава крутого.

– Значит, он к вам присоединится, мистер Мур. Надеюсь, мне удастся его убедить.

– Разве найдется тот, кого вы убедить не в силах?

– К примеру, наш приходской священник, но я постараюсь.

– Чего стараться-то? Одна улыбка, пара ласковых слов – и он ваш.

– Ничего подобного! Это будет стоить мне нескольких чашек чая, тостов и кексов, а также уговоров, увещеваний и убеждений… Становится прохладно.

– Вы дрожите. Надо было захватить шаль. Не напрасно ли я вас задерживаю? Впрочем, вечер тихий и теплый, к тому же мне редко случается бывать в обществе столь приятной особы.

– Я могу пробыть с вами и дольше, позабыв о времени, что расстроит миссис Прайер. В Филдхеде мы ведем размеренный образ жизни, мистер Мур, да и ваша сестра наверняка живет так же.

– Да, но мы Гортензией давно договорились, что каждый поступает так, как ему угодно.

– И как же угодно вам?

– Трижды в неделю я ночую на фабрике (отдыха мне требуется совсем немного), а теплыми лунными ночами брожу по лощине до рассвета.

– Когда я была маленькой девочкой, мистер Мур, няня рассказывала мне сказки про фей, которых видели в лощине. До того как отец построил фабрику, место там было совсем глухое и безлюдное. Берегитесь волшебных чар!

– Боюсь, я уже зачарован, – тихо произнес Мур.

– Там встречаются существа куда худшие, чем феи, – продолжила мисс Килдар.

– И гораздо более опасные, – кивнул он.

– Вот именно! К примеру, как вам понравится встреча с Майком Хартли, безумным кальвинистом и ткачом-якобитом? Говорят, он частенько браконьерствует и бродит по ночам с ружьем.

– Мне уже посчастливилось с ним повстречаться. Однажды мы спорили почти до утра. Этот маленький эпизод меня изрядно позабавил.

– Позабавил?! Ваше чувство юмора меня восхищает. Майк совершенно не в себе. Где вы его повстречали?

– В самом темном и глубоком отроге лощины, где ручей разливается среди зарослей кустарника. Мы сидели возле дощатого мостика. Светила луна, но небо было облачное и дул сильный ветер. Мы славно потолковали.

– О политике?

– И о религии. Наверное, из-за полнолуния Майк был абсолютно невменяем. Он нес странную богопротивную чушь на свой антиномистский манер.

– Вы уж меня простите, только сидеть там и слушать его бредни может лишь тот, кто и сам нездоров!

– Прелюбопытные у него бредни! Если бы не его одержимость и распутство, он мог бы стать поэтом или даже пророком. Майк торжественно заявил, что в аду мне уготовано теплое местечко, на моем лбу он углядел печать зверя, с самого начала я стал изгоем. Месть Господня, сказал он, готова свершиться, и заверил, что было ему видение, в котором открылся способ и орудие отмщения. Я захотел узнать подробности, но он покинул меня со словами: «Это еще не конец».

– Позднее вы с ним встречались?

– Месяц спустя, возвращаясь из Стилбро, я повстречал его и Моисея Барраклау в стадии глубокого опьянения. Они исступленно молились на обочине. Обозвали меня сатаной, кричали «изыди!» и умоляли Господа избавить их от искушения. В третий раз, пару дней назад, Майк заявился ко мне в контору с непокрытой головой, в одной рубахе – как выяснилось, куртку и шапку он оставил в залог в таверне – и соизволил уведомить, что я должен привести свои дела в порядок, поскольку скоро душа моя предстанет перед Всевышним.

– Вам не кажется, что вы недооцениваете опасности?

– Бедняга пьет уже несколько недель запоем и находится на грани белой горячки.

– Тем более вероятно, что он попытается претворить в жизнь собственные пророчества!

– Я не позволю подобным инцидентам действовать мне на нервы.

– Мистер Мур, отправляйтесь домой!

– Так скоро?

– Только шагайте напрямик и ни в коем случае не через рощу!

– Еще рано.

– Уже поздно! Что касается меня, то я иду в дом. Пообещайте не бродить сегодня по лощине!