– Клянусь, – слабым голосом выговорила Марианна.

– Отлично. Вставайте. Вы хорошая и послушная девочка, а под моим руководством вскоре стали бы воплощением женской кротости.

Марианна встала. Она была бледна как смерть и могла бы сойти за прекрасную мраморную статую, если бы дрожь во всем теле не выдавала в ней создание из плоти и крови. Лорд Эллрингтон вновь устремил на несчастную пристальный взгляд, упиваясь ее ужасом. Несколько минут он длил пытку, затем громко расхохотался. Марианна попятилась, глядя с сомнением – в своем ли тот уме.

– Да неужто я вас напугал, сударыня? – воскликнул лорд Эллрингтон, отсмеявшись и переведя дух. – Полно! Чепуха! Можно подумать, вы никогда не слышали резкого слова и не видели сурового взгляда! Наверняка маркиз иногда воспитывает вас подобным образом! Сознавайтесь: разве не бывает он порой невыносимо властным?

Кровь прихлынула к побелевшим щекам Марианны.

– Милорд, – начала она, – я не позволю упоминать моего мужа в таком тоне, даже вам с вашей сатанинской гордыней…

Она бы сказала больше, но слова замерли у нее на губах, а следом остыл и вызвавший их гнев.

– Сатанинская гордыня, – повторил аристократ. – Дерзко сказано. Забываете, сударыня, где вы сейчас. Нечего разыгрывать образцовую жену, совершая то, что в глазах вашего мужа будет тяжелейшим проступком. Сомневаюсь, что маркиз Доуро знает про ваш полуночный визит в Эллрингтон-хаус.

Марианна не ответила на эту язвительную реплику, лишь глубоко вздохнула. Наступило молчание. Лорд Эллрингтон расхаживал по комнате. Прошло некоторое время, прежде чем Марианна осмелилась напомнить о том, что ее сюда привело. Наконец, собрав все мужество, она спросила:

– Можно ли мне теперь взглянуть на ларец?

Эллрингтон молча подошел к секретеру и, достав из кармана ключ, отпер дверцу. Среди множества отделений, в беспорядке заполненных самыми разными предметами, выделялось одно: в нем вещи были разложены куда более аккуратно. Здесь хранился ларец из словной кости, украшенной серебром, длинная заплетенная прядь светло-русых волос, дамские часы и портрет очень красивой женщины в массивной золотой оправе, усыпанной драгоценными камнями. Эллрингтон взял ларец и протянул Марианне.

Та быстро отступила к столу, на котором горела лампа, и, открыв ларец при помощи спрятанной пружины, вытащила наружу единственное содержимое – исписанный лист бумаги. Маркиза быстро пробежала глазами документ и, прежде чем Эллрингтон успел ее остановить, сунула его в пламя. Бумага сгорела в мгновение ока, и Марианна воскликнула:

– Благодарение богу, свидетельство уничтожено!

– Как вы посмели? – прогремел Эллрингтон, подходя к ней и машинально хватаясь за пистолет, спрятанный за пазухой. – Будь вы мужчиной, я бы застрелил вас на месте.

– Стреляйте, – проговорила Марианна без тени страха, – и оборвите наконец жизнь, которая мне больше не мила.

– Нет, – ответил он, убирая пистолет назад. – Я вас не убью, но сделаю то, что в вашем нынешнем состоянии будет не многим лучше смерти. Я запру вас здесь и буду держать, покуда не расскажете, что было в уничтоженном вами документе.

– Этого я не открою, и каждый ваш следующий поступок укрепляет мою решимость хранить молчание.

– С ума она, что ли, сошла, эта глупая девчонка? – мрачно хмурясь, проговорил Эллрингтон. – Забыла, кто она и кто я?

– Нет, милорд, но чувства, которые я к вам испытываю, прорываются, вопреки всем моим усилиям.

– Что ж, за свою несдержанность вы останетесь здесь по меньшей мере до рассвета. Если в следующие пять-шесть часов будете вести себя хорошо, я, возможно, вас отпущу, чтобы вы успели объяснить маркизу причину своего отсутствия.

Тщетны были все мольбы, возражения и даже слезы Марианны – Эллрингтон оставался непреклонен. До конца ночи ей пришлось выслушивать оскорбительные намеки и ненавистные комплименты своего тюремщика.

Наконец, когда пламя свечи поблекло в проблесках зари из высокого узкого окна, послышался осторожный стук.

– Кто там? – прогремел лорд Эллрингтон.

– Всего лишь я, – раздался из-за двери голос его жены. – Хочу спросить, Александр, намерены вы лечь сегодня до утра или нет?

– Как вы смеете задавать подобные вопросы! Немедленно в постель, ответа не будет!

Зенобия, поняв по голосу, что супруг не в духе, спешно ретировалась.

– Теперь, – проговорил Эллрингтон, поворачиваясь к маркизе, – я позволю вам уйти.

Он отпер дверь и повел обрадованную Марианну через галерею и вестибюль к парадному выходу, где собственноручно отодвинул засов. Маркиза, не дожидаясь прощальных церемоний, шмыгнула мимо своего тюремщика, легко, как лань, сбежала по ступеням на улицу и через мгновение уже скрылась из глаз. К тому времени как она достигла Уэлсли-хауса, небо на востоке уже пылало золотом. Тем не менее величественный дом был совершенно тих. Марианна позвонила в колокольчик у задней двери.

– Ой, госпожа, – проговорила верная Мина, открывая, – я так рада, что вы здесь! Ну и натерпелась же я за вас страху!

– Маркиз дома? – спросила хозяйка.

– Да, вернулся часа в три. Я уж думала, сейчас он увидит, что вас нет, и тогда все пропало, но, по счастью, он ушел в свою спальню и по-прежнему ничего не знает.

– Хвала небесам и Верховным духам, которые меня хранят! – воскликнула маркиза. – А теперь, Мина, иди ложись, ты наверняка устала. Я разденусь сама.

Горничная вышла, и через несколько минут ее госпожа, истомленная горем и долгими часами бодрствования, на время забылась утешительным сном.

Не проспала она и трех часов, как ее разбудила Мина.

– Вы встанете госпожа? – осведомилась служанка. – Маркиз прислал сказать, что завтрак на столе.

– Который час? – спросила Марианна.

– Девять, миледи.

– Ой! Тогда, конечно, встану. Как нехорошо, что ему приходится меня ждать!

Маркиза оделась быстро, ибо ее утренний наряд являл собой воплощение изящной простоты, а нескольких движений гребня хватило, чтобы привести в порядок блестящие, от природы кудрявые волосы. С отчаянно бьющимся сердцем спустилась она в комнату, где был накрыт завтрак, ведь ей предстояло увидеть мужа впервые после встречи, описанной в одной из моих предыдущих глав. Тогда Артур ушел в гневе, настрого запретив ей видеться с мисс Фоксли, – и как она исполнила волю супруга?

Артур сидел спиной к двери и читал газету. Марианна ступало так легко, что он не слышал, как она вошла. Заговорить первой маркиза боялась, поскольку не знала, прошел ли его гнев, поэтому тихонько уселась на свое место и принялась раскладывать по местам ложечки и прочее.

Артур, услышав звяканье фарфора и серебра, с улыбкой поднял голову.

– Что же вы со мною не здороваетесь, Марианна? Надеюсь, не от обиды, что вас подняли с постели в такую рань?

– Вовсе нет, Артур. Наоборот, я стыжусь, что заставила вас ждать. Но простите меня, ведь обычно я бываю точна.

– Я подумаю, – игриво ответил он. – Может, и прощу, поскольку не чувствую склонности очень уж негодовать по этому поводу.

Завтраки моего брата обычно растягиваются часа на полтора: вместо того чтобы есть, как люди, он лениво почитывает утренние газеты и, по выражению моего опекуна[59], прихлебывает и кусает с перерывами в пятнадцать минут. Многие мои знакомые дамы закатили бы истерику, заставь их мужья столько просиживать с ними за столом, однако маркиза Доуро почитает заботу о супруге и повелителе за честь, и потому, закончив свою скромную трапезу, обычно берет вышивку и терпеливо орудует иголкой, покуда не будет дочитана последняя газетная статья.

В то утро ее работа поминутно прерывалась тягостными вздохами. При каждом таком выражении горя, срывавшемся с ее губ, маркиз, невидимо для жены, поднимал глаза от газеты и со странным выражением устремлял их на Марианну, когда же вновь возвращался к опубликованной речи или статье, в первый миг казалось, будто мысли его заняты отнюдь не чтением.