– Ошибаетесь ли вы, веря, что существуете?

– Надо полагать, нет.

– Так будьте столь же уверены в истинности первого утверждения, как и второго, и будете правы.

– Решительный ответ, – произнес незнакомец, и в голосе его послышалась улыбка. Помолчав немного, он добавил: – Милорд, суд назначен на завтра?

– Да, верно.

– Вы нашли доказательства, которые могли бы опровергнуть лживое обвинение?

– Нет, и не сомневаюсь, что не пройдет и сорока восьми часов, как я паду жертвой злобного врага. Да, последний потомок Рослинов сойдет в могилу, заклейменный именем предателя.

– Нет, если только в моих силах этому помешать! – сказал неизвестный. – Я сделаю все, что смогу.

– Вы добры, незнакомец, но увы! В ваших ли силах совершить это? Все улики против меня, паутина лжи соткана мастерски.

– Ничего не бойтесь! Истина в конце концов победит. Скажите только, кто ваш тайный враг.

– Тот, кто меня обвинил, – полковник Перси.

– Я так и думал! А теперь я перехожу к главной цели моего визита в это отвратительное узилище: за что он вас так ненавидит?

– Прежде, чем ответить на этот вопрос, я должен знать, кто его задает.

– Это невозможно, – ответил незнакомец, плотнее запахивая плащ. – Одно лишь могу сказать: я тот, кто недавно предостерегал вас касательно полковника Перси. Я присутствовал, когда против вас было выдвинуто обвинение, и поскольку немного знаю обвинителя, усомнился в правдивости его слов, ибо ничто, кроме некой особой причины, не заставило бы его так усердствовать в деле подобного рода. Скажите мне, прошу: что это за причина? Если вы будете откровенны, возможно, на сей раз добыча ускользнет от молодого стервятника.

– Сэр, что-то в вашем голосе располагает к доверию. Знайте же, что я люблю девушку, которую считал самой прекрасной и самой достойной из всех женщин. Полковник был моим соперником и…

– Довольно! – перебил незнакомец. – Не говорите более ничего. Я уже убедился в полной вашей невиновности. Если так обстоит дело, полковник Перси не остановится, пока не свершит самую ужасную и безжалостную месть, будь даже соперник его родным братом. Весь черный заговор понятен мне теперь: полковник – предатель, и если будет на то воля божья, умрет смертью предателя. Завтра, когда вас вызовут давать показания, говорите не колеблясь, что в зале присутствует тот, кто способен доказать вашу невиновность. Остальное предоставьте мне, а пока – прощайте! Надеюсь, завтра вы сможете уснуть на совсем иной подушке.

– Прощайте! – сказал Сент-Клер, горячо пожимая незнакомцу руку. – Не сомневайтесь, мой неведомый друг, что потомок Рослинов сумеет отблагодарить человека, который спас его честь!

С этими словами граф вновь откинулся на соломенное ложе, а незнакомец поспешил вернуться на поверхность земли, которую покинул ради столь великодушной цели.

Старое здание Военного суда (его недавно снесли и построили новое на том же месте) было просторное и мрачное. Вокруг здания шли галереи, а сверху его венчал огромный темный купол, опиравшийся на массивные колонны. Тень от могучих колонн под мрачными сводами создавала атмосферу глубокой и подобающей торжественности.

Здесь 25 сентября 1814 года собралось более десяти тысяч зрителей посмотреть, как будут судить графа Сент-Клера за государственную измену. Герцог Веллингтон занял место главного судьи – всего судей было двенадцать. Выражение напряженного интереса исказило каждое чело, когда отряд военной стражи вывел на середину зала благородного узника, закованного в кандалы и одетого в необычный наряд своего клана. Видя его гордую осанку, величественный облик, юношески прекрасные черты и уверенную поступь, все невольно почувствовали, что перед ними не преступник.

Первым делом суд распорядился заново изложить все доказательства, представленные прежде, что и было исполнено должным образом: собравшимся предъявили драгоценности, амулет, шелковую накидку и саблю. Казалось, вина подсудимого доказана вполне. Он проиграл, погиб безвозвратно – таково общее чувство, что зародилось в груди каждого зрителя. Графу предложили привести доводы в свою защиту. Он медленно поднялся и спокойно, с достоинством объявил себя невиновным, добавив, что не станет умолять о снисхождении.

– Милорды! – сказал он, с каждым словом набирая силу. – Я не прошу оправдательного приговора. Это пристало человеку, который, сознавая свою вину, рассчитывает лишь на милосердие судей. Нет! Я требую оправдательного приговора – это мое право. Я невиновен и настаиваю на том, чтобы со мной обращались соответственно. Заклинаю вас: исполните свой долг, поверьте слову дворянина, чья честь до сих пор ни разу не подвергалась сомнению, и отриньте слова того, кто… Как назвать его? Того, кто, мягко говоря, известен полным своим пренебрежением к истине и чести, когда обида, действительная или вымышленная, пробудит в его груди свирепую жажду мщения. Что до других свидетелей, милорды… – Тут он обратил свои темные выразительные глаза на пажа, который скорчился, словно обожженный этим взглядом. – Не знаю, какие демоны вселились в моего вассала, какое адское красноречие убедило сироту, с самого рождения жившего лишь моими щедротами, чтобы он согласился участвовать в сговоре против своего господина и благодетеля. Зато я знаю: те, кто осудит меня на основании этих презренных показаний, согрешат перед людьми и ангелами. Бойтесь греха, милорды, избегайте его ради Правосудия, которому вы служите, чье изваяние стоит в этом зале!

Тут все взоры обратились к огромной статуе Правосудия, озаренной светом из высоких окон.

Граф между тем продолжал:

– Избегайте его и ради самих себя, милорды, ибо смерть последнего Сент-Клера не останется неотмщенной! На склонах моего родного Элимбоса найдется десять тысяч непокоренных воинов, и еще в семь раз больше, отважных как львы и свободных как орлы, живет в бесчисленных горных долинах Брами, не подчиняясь ни одному монарху, не признавая над собой никаких законов. И когда до этих диких сынов тумана дойдут вести о том, что я умер, что дом их вождя повержен, что имя его и слава попраны, пусть тогда трепещут убийцы, сразившие меня под маской Правосудия! Милорды, больше я ничего не скажу. Поступайте, как вам угодно, и пожинайте плоды деяний ваших!

Обвиняемого спросили, может ли он представить свидетелей. Несколько мгновений граф молчал: казалось, глубоко задумавшись, – но почти сразу поднял голову и сказал твердым голосом:

– Я полагаю, что в этом зале находится человек, который по мере сил хочет мне помочь.

Последовала пауза. Судьи изумленно переглядывались (все, кроме герцога: тот во все время суда хранил обычное свое неколебимое спокойствие). Торжествующая улыбка, проступившая на челе полковника Перси, исчезла без следа, паж побледнел, а на лице самого Сент-Клера отразилось тревожное ожидание. Наконец в плотной и доселе неподвижной массе зрителей началось какое-то шевеление, ряды их медленно расступились, и перед судьями предстал молодой человек в офицерском мундире, красавец и, судя по виду, знатного происхождения.

– Вы хотите дать показания в пользу обвиняемого? – спросил герцог Веллингтон.

– Да, – ответил молодой офицер, почтительно кланяясь.

– Назовите ваше имя и род занятий.

– Меня зовут Джон Бутон, я служу в чине корнета в шестьдесят пятом кавалерийском полку под командованием полковника Перси.

– Расскажите все, что вы знаете об этом деле. Но прежде пусть свидетеля приведут к присяге!

Выполнив положенную процедуру, корнет Бутон приступил к даче показаний. Суть их сводилась к тому, что в ночь накануне того дня, когда был дан приказ атаковать вражеский лагерь корнет после вечера с приятелем возвращался к себе в палатку, и когда проходил мимо густой рощи на берегу реки, до него вдруг долетели слова: «Ты подчинишься мне сию же минуту, карлик, или этот клинок вонзится тебе в грудь!» Заглянув меж ветвей, корнет увидел полковника Перси и человека в ливрее, державших мальчика – как полагает корнет, того самого, который сейчас присутствует в суде. Мальчик, упав на колени, обещал слушаться их во всем, и полковник отправил его в лагерь к африканцам, и потребовать награду от имени своего хозяина, графа Сент-Клера, за весьма важные сведения о планах наступления, только что принятых на военном совете. Мальчик возразил, что не знает дороги, на что полковник заявил, что проводит его до самой границы лагеря. Затем полковник закутался в плащ, который передал ему ребенок, все трое пошли прочь и вскоре скрылись из виду.