Песня окончилась, но пальцы леди Эмили медлили покинуть струны арфы, извлекая долгие рыдающие ноты, чей жалобный звук как будто вовсе не подходил к счастливому окончанию баллады. Сдерживаемые прежде слезы теперь лились свободно, и тихие рыдания выдавали тайное горе, как вдруг отворилась дверь и вошел слуга с сообщением, что прибыл некий джентльмен и желает видеть ее милость.

– Джентльмен! – воскликнула леди Эмили, вытирая глаза и пытаясь вернуть себе хотя бы видимость самообладания. – Каков он собой? Вы встречали его раньше?

– Нет, миледи, не встречал. Молодой человек, собою недурен, и взгляд такой пронзительный!

– Он не назвался?

– Нет. Я спросил, как зовут, а он не ответил.

– Странно… Он один, или его сопровождают слуги?

– Один маленький паж при нем, только и всего.

– Что ж, проводите его в гостиную и скажите, что я сейчас приду.

Слуга с поклоном удалился. Леди Эмили поспешила скрыть все следы недавних слез: умыла лицо, тщательно поправила платье и пригладила растрепанные локоны. Должным образом закончив свой туалет, она отправилась встречать загадочного гостя.

Легкой поступью выскользнула она из своих апартаментов и, спустившись по лестнице, приблизилась к гостиной. От ее прикосновения двери розового дерева бесшумно распахнулись на прекрасно смазанных петлях, и леди вошла, не замеченная незнакомцем, который смотрел в окно, скрестив руки на груди. Леди Эмили помедлила одно мгновение, любуясь его царственным силуэтом. Сердце ее отчего-то сильно забилось. Однако, боясь, как бы гость, обернувшись внезапно, не застал ее врасплох, она кашлянула, объявляя о своем присутствии. Он вздрогнул и оглянулся. Их взгляды встретились. Выражение задумчивой грусти в глазах леди Эмили растаяло словно по волшебству, и вместо него сверкнула ослепительная радость.

– Лесли, милый Лесли! – вскричала она, бросаясь навстречу. – Это вы? Давно ли в Витрополе? Отчего так долго не возвращались? Ах как часто я думала о вас и плакала!

Леди Эмили хотела было продолжить, но видя, что ответом на ее сердечный порыв стал только холодно-надменный поклон, умолкла в смущении. Обоюдное молчание в конце концов нарушил Лесли, скрестив руки на груди и серьезно глядя на леди Эмили.

– Прекрасная лицемерка! – сказал он и снова умолк.

Его красивые губы дрожали от какого-то сильного чувства.

– Что такое? – спросила она чуть слышно. – Я была слишком несдержанна, слишком пылко выразила радость от встречи с вами после долгой разлуки?

– Бросьте это недостойное лицедейство! – бросил возлюбленный. – Не оскорбляйте меня, воображая, будто я поверю столь неуклюжему притворству! Едва ли вы много думали обо мне в мое отсутствие – слишком заняты были. Другой – на ваш взгляд, несомненно, более ценный – приз вы раздобыли благодаря своей лживой, хоть и несравненной прелести. Сегодня я пришел, чтобы отвергнуть вас как клятвопреступницу, хотя бы сердце мое разорвалось от боли! Но, – продолжил он голосом, подобным грому, меж тем как все молнии ревности полыхали в его яростных темных очах, – я не отдам вас без борьбы негодяю, посмевшему занять мое место! Нет! Мы сразимся на равных, ему придется умыться кровью, чтобы получить украденную награду!

– Лесли, Лесли! – ответила леди Эмили мягким, успокаивающим тоном. – Вы в самом деле обмануты, но не мною. Сядьте и расскажите спокойно, что дурного слышали вы обо мне. Видите, я не сержусь, хотя совсем не такого приема от вас ожидала.

– Сирена! – воскликнул все еще не смягчившийся ревнивец. – Кто бы мог подумать, что столь нежный голос способен произносить ложь, а столь прелестное лицо – скрывать пустоту неискреннего сердца кокетки!

Не в силах более выносить такую суровость, леди Эмили разрыдалась. Лесли, глубоко растроганный слезами, подлинными или притворными, задумался о том, вправе ли укорять ее с таким высокомерием, и впервые спросил себя, не беспочвенны ли его подозрения.

Под действием этих мыслей он приблизился к дивану, на который в изнеможении упала леди Эмили, и, присев рядом с нею, взял ее ладонь, но леди Эмили гордо отняла руку, и сказала выпрямляясь:

– Мистер Лесли! Ваши слова доказывают, что любви, в которой когда-то вы меня уверяли, уж нету более. Вы говорите, что нам следует расстаться. Не сомневайтесь: как бы ни было мне больно отказаться от человека, которого считала своим ближайшим другом, я без колебаний пойду на этот необходимый, хоть и мучительный шаг. Прощайте же! Надеюсь, что никогда к мирским горестям, что достанутся вам на долю, не прибавится горечь раскаяния из-за обид, причиненных несправедливо.

Пока она говорила, кровь бросилась в побелевшее от ужаса лицо, полные слез глаза засверкали, подобно метеорам, и стройная фигурка словно увеличилась в размерах от праведного негодования. Лесли сидел молча, пока она не направилась к двери, и лишь тогда, вскочив, заступил ей дорогу.

– Вы не уйдете! Я убежден теперь, что ошибся. Нужно быть больше или меньше, чем человеком, чтобы, слыша ваши речи и глядя в ваше лицо, по-прежнему сомневаться в вашей невинности.

Леди Эмили нерешительно шагнула вперед, но на ее прекрасных щеках уже появились ямочки от улыбки.

– Ах, Лесли! Вы, как всякий истинный художник, подвержены перепадам настроения. Только сию минуту вы так сердились на меня, что страшно было оставаться с вами в одной комнате, и вот сейчас не позволяете уйти. Впрочем, – продолжала она, меж тем как лукавая улыбка уже открыто озарила ее лицо, – быть может, я не захочу остаться! Я, право, очень сердита, даже хочется сказать полковнику Перси, когда он в следующий раз придет (ведь вы, наверное, именно к нему ревнуете), что я отвергла его соперника и согласна выйти за него замуж.

– Молчите, Эмили! – воскликнул Лесли, покинув свой пост около двери. – Я не могу вынести, когда вы так говорите, даже в шутку! Давайте лучше сядем и вы мне серьезно расскажете, кто и что такое этот несчастный, чье имя только что сорвалось с ваших губ.