– Тры дні засталося. (Три дня осталось). А, Касьян, ты мне хотел рассказать про шаха и осла, кто из них сдохнет.

– М… Дядька один… Купец в таверне у нас соседу рассказывал, а я подслушивал. В Багдаде один хитрец пообещал шаху, что осла научит говорить за двадцать лет, если будет жить во дворце на полном довольствие. А его жена спрашивает, а что будет если ты не научишь осла разговаривать. А тот и говорит, что ерунда, либо шах, либо осёл сдохнут.

– Три дня осталось. Не помрёшь ещё. Да, ты мне девять рыбин жаренных должен. И не через двадцать лет, а по три каждый день. А там снова пойдём на камень.

Книгу красную Коська иногда доставал вечером и даже открывал. Вот только… Снимает тряпицу, в которую книгу завернул, вытаскивает из бретельки язычок, тянет вверх обложку, и тут перед глазами круги начинают кружиться. Разноцветные. И не мутить начинает, в прямом смысле этого слова, не выворачивается желудок, а словно на карусели долго покатался и теперь тебя чуть вести начинает. Вот такое ощущение. Коська её сразу закрывал. Малодушничал. Да, и, если честно, настолько жизнь в этот месяц была событиями и делами загружена, что на книги волшебные, которые требуют вдумчивого изучения, времени не было. А завтраки были. Завтра освобожусь пораньше и открою. А вот завтра пасмурно будет и поливать огород не надо. Завтра и займусь.

Дядька укатил, а Коська сел с палочкой у кучки с песком у конюшни, разровнял её и стал долги свои вспоминать и записывать. Девять рыбёх хельге, пятнадцать пирожков Жорке… Восемь строчек набралось. Какая нафиг книга, тут на три дня забот, а через три дня испытание камнем. Вот тогда…

Но вечером, смыв на речке пот и грязь от копания в огороде, пока он хворью хворал сорняков наросло, словно не три дня бездельничал, а месяц, так, смыв с себя пот, грязь и усталость, парень решил книгу хоть попробовать открыть. Столько раз за эти дни мутило и выворачивало, что ещё один раз – ерунда. Достал из закромов, развернул тряпицу, вытащил хлястик и, зажмурившись, потянул обложку сафьяновую вверх. Круги сразу засветились, замельтешили и парня качнуло в сторону, но он не смалодушничал, открыл обложку полностью и начал глаза разжмуривать. Не сразу, наверное, через полминуты пляска красно‑зелёно‑синих кругов сошла на нет, так проплывали ещё отдельные сильно уменьшившиеся в размерах и потерявшие округлость кляксы, но всё меньше и меньше, а потом зрение восстановилось полностью. То же самое и с потерей ориентации. Покачало Коську чуть, поштормило, но с каждой секундой всё меньше и дезориентация эта вместе с цветными кляксами исчезла. Парень прислушался к себе. Ничего особенного, организмус был жив и здоров. Теперь можно и на книге сосредоточиться. Перед ним открылась не девственная белизна, белизной это точно назвать нельзя было. Перед ним была желтовато‑серая чистая страница.

Коська схватился было за неё, чтобы перевернуть, в будущем во всех книгах будет первая страница пустой, но тут ему почудилось… хотя… нет, всё же почудилось. И вдруг, сначала бледненько так, а потом всё явственней, на странице стали появляться буквицы. Текст был коротенький.

«Вітаю цябе вучань. Перш чым пачаць навучанне табе трэба з’есці дзевяноста дзевяць буйных конікаў».

(Приветствую тебя ученик. Прежде чем начать обучение тебе нужно съесть девяносто девять крупных кузнечиков).  

– Чего⁈ – Касьян даже глаза протёр несколько раз. Ничего не поменялось. Ему нужно съесть девяносто девять бешенных коней. Да на это полжизни уйдёт.

Парень закрыл книжку. Нафиг ему такое счастье не улыбалось. Конина – это мясо. Тут ничего страшного. Ел как‑то Константин Иванович конскую колбасу. Пока не сказали, что конская и не определил, думал, ну раз мусульманская, то чистейшая говядина. Это он с одним из участников битвы экстрасенсов в Бурятию к нему в гости ездил. Вжиться, так сказать, в быт и образ жизни шаманов. Шаманами их там никто, понятно, не называл. Мужчин шаманов обзывали двумя словами. Слова эти были монгольские и звучали так: «бөө» и «заарин». При этом словом «заарин» называют не просто шамана, а шамана самого высокого звания, девятой степени посвящения. Для обозначения шаманок‑женщин в бурятском языке используется слово «удаган», что, как понял Сидоркин, переводится ещё и как «мать» в расширенном смысле этого слова.

Но чёрт с ними с шаманами. Там он ел самодельную конскую колбасу, но это сто грамм пусть. А тут ему предлагают з’есці девяносто девять коней, да ещё и буйных. Не просто стать учеником этой книги. Хрень с ней, не было и ладно.

Завернув безумную книжищу назад в мешковину, Коська припрятал её под завалинкой и только отошёл от схрона, как появились братья Фроловича. Принесли очередную порцию рыбы с вечернего похода к морде.

– Рыбалить пойдёшь? – поинтересовался угрюмо Стёпка, – папка говорит сейчас на кобылку хорошо клюёт линь.

– Буйные коняки? – Коська произнёс это вслух, чего‑то в голове щёлкнуло.

– Не особо буйных не надо. Средних. Ногі адарваць і на кручок насадзіць. (Ноги оторвать и на крючок насадить).

– Сейчас пойду, – Коська в самом деле собирался и без подсказок. Список долгов получался приличный. И там не только рыба, но и майонез. А майонез – он же хрень – это яйца, а их опять‑таки нужно выменивать за рыбу. Так что сейчас для него главное – это наловить как можно больше рыбы.

Съесть девяносто девять буйных коней – это оказывается проще, чем показалось. Это съесть девяносто девять больших кузнечиков. И как это может помочь стать волшебником⁇!!!

Тактику нужно менять. Думал об этом Касьян ежедневно, на рыбалку шёл ли, подтягивался ли, или даже вёдра тяжёлые с реки таскал, огород поливать. Нельзя три раза одну и ту же ловушку использовать. Теперь засада не сработает. Там не идиоты в лагере у Федьки‑Зверя, в следующий раз они поставят засаду на любителя уничтожать их из засад. Их много, и они могут в разных местах это сделать. И посадить в засаду людей очень и очень заранее.

Потому нужно было придумать новую шутку. Новую репризу. Задумка была, но для её осуществления нужно было несколько вещей. И их не было. И их не добыть у сельчан. Ну, разве у бабки Ульяны. Однако как это выглядеть будет?

– Баб Ульяна, есть у тебя сушёная Бледная поганка или ягоды Вороньего глаза.

– А зачем тебе, Коська?

– Хочу пить по чуть‑чуть, чтобы выработать нечувствительность к ядам.

– Ты даун⁇ Думкопф? Дебилоид?

Опять же сам яд ещё донести до желудка бандитского надо. В воде не оставишь, не клюнут. В заморском вине тоже проблематично. Они его не пили никогда. Остаются два варианта. Первый – медовуха. Поискать нужно. Второй попроще и искать ничего не надо. Нужно поставить бражку на зерне. Для этого нужно прорастить пшеницу. Этим ещё две недели назад Коська и занялся. Тут самый сложный вопрос, а где взять сахар?

Алкашом Константин Иванович не был, пьяницей тоже, даже любителем и то не был. Был экпериментатором. Интересно было всё делать своими руками. Потому и брагу ставил и самогонный аппарат имел и всякие хенеси и прочие махито с ромом пробовал получить. А что получалось раздавал в деревне мужикам соседям по даче. Нет, сам по чуть‑чуть пробовал, но, чтобы напиться до невменяемости так никогда. Более того на всяких семейных праздниках Сидоркин всему прочему предпочитал кагор. И сладко и вкусно и с бутылки не окосеешь.

Первым делом отобрав килограмма четыре пшеницы, Коська её промыл несколько раз. При этом столько всякого мусора всплыло, что он даже подумал, что таким образом можно чистить посадочный материал. Но сейчас точно не до него. Промыв пять раз пшеницу чистой колодезной водой, а это ведь пять раз пришлось на колодец за пол кэмэ ходить, парень залил пшеницу в ведре на два пальца выше уровня и оставил на сутки. Вода впиталась, он снова промыл пшеницу и, вылив всю воду, Коська накрыл всё в том же ведре мокрую пшеницу мешковиной в несколько слоёв.