Сазанов горячего копчения у них в таверне, насколько помнил Коська, подавали. Кухарь Демьян умел таким способом готовить рыбу. Вот если в следующий раз блажь такая в голову ударит, он таким способом и закоптит.

Прихватив на утро три рыбки копчёные, кроме трёх жареных, парень пошёл к дому бабки Ульяны. Колдунья или травница, а то и лекарка, жила не сильно далеко. Вторая улица, которая смыкалась с первой в районе постоялого двора, была чуть покороче главной, и народ там жил победней. Прямо за огородами у них начинался лес. Улица эта, как и первая, тоже делала изгиб в районе церкви, и два дома как бы в лес вклинивались в этом месте. Один был непонятного в деревне персонажа по имени Горький. Писателем не был. Он был бывшим княжьим дружинником, по ранению отправленным на покой. Обрубили ему в сече четыре пальца на правой руке. Не полностью. По одной фаланге осталось. Приехал Горький в их село с молодой женой, а теперь и детки появились. Но за четыре года крестьянствовать бывший дружинник так и не начал толком. Поле свое сдавал в аренду другим мужикам, за спасибо почти, так, пятую часть урожая отдавали. Прожить на это было невозможно. Так бывший дружинник нашёл себе другой путь. Всё лето он шастал по лесу. Собирал грибы и ягоды, бортничал, собирал лекарственные травы, которые частично сдавал колдунье, жившей в соседнем доме, а частично отвозил в город и там продавал. Ещё силки на птицу ставил, да и на зайцев. Это у города князья запрещали охотиться, а тут в глуши, выживай как хочешь.

В соседнем подворье, совсем уже в окружении лещин и дубов, в доме обычном, а не курьих ножках, жила бабка Ульяна. Село не маленькое, и всегда нужно то человека лечить, то скотину, так что на пропитание колдунье почти хватало. Второй статьёй дохода были мази и всякие сборы лекарственных трав, которые колдунья продавала в городе. Там у неё были постоянные клиенты, которые бывало и сюда в село приезжали, если лекарства на продажу у них подходили к концу.

Бабка сидела во дворе на трёхногой табуретке и на большом, даже огромном, столе разбирала на пучки высушенные травы. Запах стоял умопомрачительный. Словно на парфюмерную фабрику зашёл.

– Багульник? – втянул воздух носом Коська.

– Богун. Клоповник. Готовлю вот в город, клопов из домов выгонять. Тьма, говорят, клопов у них в этом годе. Хорошо пахнет… Принёс рыбы?

– Да, три жареные с хренью и трех сазанов копчёных, – парень протянул связку рыбин знахарке и потом поставил на стол большую деревянную миску с жареной рыбой под майонезом.

После сидел, наблюдал, как бабка поглощает его стряпню, и с удовольствие дышал неповторимым ароматом русского рододендрона.

– Ну, теперь пошли. Тут недалеко. Поляна с камнем. Ну, пойдём.

Бабка чуть не вприпрыжку сиганула с табуретки в сторону калитка позади огорода. За нею начиналась натоптанная тропинка, которая, и действительно, буквально через пару сотен шагов привела на небольшую полянку, на которой лежал обрастающий лишайниками и мхом серо‑синий большой валун.

– Лезь на камень, на верх на самый, – ткнула пальцем старушка.

Коська глянул на бабку, она встала так, что часть солнечных лучей, преодолев заслон из веток сосен, пробились к голове колдуньи, и из седых волос на голове как бы корона серебряная или нимб даже получился. Фантастическая картина. Лучи падали и на камень. Как раз вся вершина была освещена. Солнце при этом не в зените стояло. Утро, лучи косые и обращённая к ним часть камня была почти чёрной из‑за контраста света и тени.

Парень шагнул к этой темени и по пологому боку быстро вскарабкался на самый верх. Как проходит этот обряд, Коська не знал, и уж точно не знал Константин Иванович. Как в фильмах о Гарри Поттере, камень скажет сейчас: «Хм, я вижу благородство и смелость! Когтевран». Или как? Промычит с каменным таким тягучим акцентом: «Вижу зачатки дара. Эта способность громко пукать».

– Ложись и глаза закрой, – вроде камень не больно велик, а бабка как бы далеко внизу кажется.

– А чего думать? – пытаясь поудобнее устроиться, спросил почему‑то шёпотом Коська.

– Думать? – бабка так и продолжала в лучах света купаться, – Да, чего хочешь, то и думай. А, думай, как мне вечером ещё рыбы принесёшь. Как три рыбины принесёшь. С хренью. Вот об этом и думай.

В школе волшебников ученики делятся по успеваемости на магов, чародеев и дубов‑колдунов. 

Касьян всё не мог нормально лечь на камень. Он был не совсем ровный. Покатый – это раз, потом примерно в центре ещё и шишка небольшая на поверхности топорщилась – это два. И три – он был чуть маловат сверху, или ноги, или голова свешивались. С кавырнадцатого раза как‑то всё же угнездившись, при этом сейчас одна нога всё же свешивалась, Коська закрыл глаза и стал думать, как и велела бабка про то, как он ей рыбу жаренную принесёт. А ещё в себя вслушивался и всматривался и… внюхивался. Сейчас должен магию в пузе почувствовать. Как там в книгах… Ядро? Источник? Сферу? В животе бурлило немного. Вот оно! Или это ему вчера вечером брат Иван квасу принёс перекисшего? Не нужно было пить. Чувствовал, что перекис же, но жадность победила. А нет, рачительность. Не выливать же натур‑продукт? Бурлить стало чуть больше. А потом захотелось… м… воздух испортить. А чего, лесу не повредит, а ему полегчает.

После этого лежать стало полегче, хоть бурление полностью и не прекратилось.

– Всё, слезай, – чуть скрипучий голос бабки Ульяны, прозвучал неожиданно. Парень так и не понял, чего там бурлила магия или пузырики в животе.

Чуть не упав, так как мох, за который он ухватился по дороге назад, вдруг легко отодрался, Коська оказался на земле. Не мешкая, он прошагал к ведьме бабке Ульяне и стал по лицу хельги читать информацию… волшебник он или так погулять вышел. Молчал при этом.

– Есть, Касьян, есть в тебе искра. Слабая. В монастырь вряд ли возьмут.

Парень соображал. Шестерёнки в голове проворачивались медленно, со скрипом. Это хорошая новость? Это плохая новость? Так‑то целителем он особо и не хотел становиться, а значит, какое ему дело до того, что его не возьмут в монастырь учиться на этого самого целителя.

– А огонь зажигать могу… смогу? – это гораздо интереснее. Можно от пальца прикуривать. Сигарет нет? Ладно, газовую конфорку поджигать. Ладно, ладно, просто костёр в турпоходе.

– Огонь? Хо, хо, хе, хе, горе ты луковое. Так мы с тобой решим, – ведьма чуть сощурилась, проникая взглядом в самые внутренние внутренности пацана, – Есть отвары, которые помогают раскрыть способности хельгов. Горькие, не боись. Будешь на ночь пить. Ко мне приходить перед закатом и пить, потом домой и спать. Обязательно спать, а то вместо пользы вред будет. Понял ли? Кивни, чего стоишь зенками хлопаешь?

– Понятно. А огонь? – закивал Коська.

– Месяц отвар попьёшь, потом попробуем. А что ты не спрашиваешь про лекарство? – насупилась бабка.

– Э… м… у… Я… у меня… вот.

– Теперь совсем понятно. Баловство. А я‑то думала, ты повзрослел. Эх, Касьян. Не твое это. Но раз обещала, то приходи. И это, время от времени рыбку‑то приноси. Скусно. Ладно, ступай, я тут пройдусь, травку одну найти надо.

Коська добрёл до дому, так и не решив, радоваться, что он может стать хельгом или расстраиваться, что архимагом не станет. Способности… подкачали. Ниже плинтуса.

Делать в этот день кроме поливки огорода было нечего, этим он и занимался до темноты. Завтра опять предстоит рыбалка. Запас яиц у него практически кончился, а бесплатно ему точно никто не даст.

Остаток дня парень занимался огородом, кое‑что нужно было прополоть, морковь взошедшую проредить. Хрена ещё накопать для следующей порции майонеза. Вечером Коська проводил пришедшую к нему в обед сестрёнку к дому дяди кузнеца и ясен пень зашёл в пристрой к кузне, где на стене висел тот самый дедовский лук. Десять дней он тренируется. Мышцы по утрам все болят каждый день. Должна же сила прибавиться. А как узнать? Силомера нет. Вот если натянет лук, то это будет лучший показатель. Парень натянул тетиву, согнув лук всем весом, взял в левую руку и потянул.