Впрочем, мужчина не дал ему времени на размышления. Жестом велев Хирье отойти, он оттянул голову зверя назад, взглянул ему в глаза и даже посветил в них какой-то тонкой палочкой. Затем ощупал лоб, шею и лапы, заставил Эйнара встать и сделать несколько шагов, и по-видимому, был удовлетворен. Правда, лицо этого молодого старца было чрезвычайно скупым на эмоции.

Колдун взял колбу с каким-то зельем и обронил несколько капель на щели в ящике. От них пошли испарения с приторным тяжелым запахом, тут же напомнившим о проклятом розовом масле. В комнате стало темнее, при этом колдун не читал никаких заклинаний и вообще не промолвил ни слова.

От запахов сознание Эйнара вконец прояснилось и он заметил, что в дверях, за спиной колдуна, застыл белокурый мальчишка лет десяти. Его лицо было таким же бледным и осунувшимся, как у старших, а голубые глаза он устремил в сторону Эйнара. Хирья тоже не сводила с нового раба глаз, но как-то по-другому.

«Черт возьми, что здесь делает ребенок? — пронеслось у Эйнара в голове. — В ученики ему еще рано, тем более в таком поганом месте…»

Тем не менее взгляд мальчика казался ему не по-детски суровым и горьким. Неожиданно колдун обернулся и крикнул:

— Йонас! Кто позволил тебе входить сюда? Возвращайся в кухню, пока я сам не приду за тобой!

Голос у колдуна оказался надрывно-хриплым, мальчик вздрогнул и на миг прикрыл глаза от его окрика. Эйнар уловил в его реакции что-то странное, помимо обычного детского испуга и смущения, но пока не мог растолковать. Вскоре парню стало не до того: его кровь будто начала нагреваться и кипеть от проникающих испарений. Это было не слишком больно, но неприятно, Эйнар заскулил, опять заметался по полу, и колдун приказал Хирье удерживать раба. Девушка подчинилась, но действовала аккуратно и все время шептала какие-то увещевания, немного погасившие боль.

И наконец Эйнар увидел, как шерсть исчезает с его тела, будто врастая обратно в кожу, — это походило на множество уколов крошечными иглами. Суставы и мышцы налились таким напряжением, что чуть не затрещали по швам, но все-таки выдержали и вернулись в человеческую форму. Он увидел свое тело — исхудавшее, бледное, покрытое ссадинами и синяками, но знакомое до малейшей родинки или застарелого шрама. А вслед за этим почему-то обратил внимание на руку Хирьи, сжимающую его плечо.

Эйнар поднял голову и встретился взглядом с девушкой, которая ничуть не была смущена или напугана случившейся метаморфозой. «Должно быть, наблюдала уже не раз» — сообразил он и сразу насторожился: где же тогда его предшественники, какова их судьба? Или у этого колдуна рабы проходят некую инициацию, а потом следуют к другим хозяевам? И в чем, собственно, заключается их труд?

Вопросов роилось в голове все больше, а отвечать никто не спешил. Хирья по крайней мере смотрела на Эйнара как на живое существо, хотя ее явно больше занимала красота мужского обнаженного тела, а не его душевные метания. Мальчик куда-то пропал, а для колдуна новый раб был всего лишь безликим предметом экспериментов. И все же Эйнару стало гораздо легче, чем перед отправлением в междумирье. Рассудок, освободившийся от тоски, ненависти и самобичевания, наконец-то мыслил трезво, холодно и сознавал главную задачу — выжить. Остальное уже как повезет…

— Прекрати меня разглядывать, — почему-то прошептал Эйнар, отстраняя руку Хирьи. Колдун велел девушке принести одежду, и вскоре парень облачился в чистую серую рубаху и черные штаны. Затем колдун отвел его в небольшой закуток без окон, где была только лежанка с тонким покрывалом и ниша, в которой лежало несколько книг, манускриптов и стопок бумаги. И ни рукомойника, ни кувшина, ни таза, — как же здесь положено мыться и справлять естественные нужды?

Ни словом не удостоив раба, колдун захлопнул за собой дверь, и парень стал изучать свою новую темницу. Ниша освещалась тем же магическим сиянием, что и прежняя комната, и Эйнар смог рассмотреть надписи на книгах. Это был не его родной язык, но бывший целитель смутно улавливал в нем что-то знакомое. Хирью и колдуна он без труда понимал благодаря ведовскому чутью, но теперь не сомневался, что они из какого-то иного края — быть может, очень далекого от Маа-Лумен.

«Видимо, я никогда уже туда не вернусь» — заключил Эйнар, усевшись на лежанку и положив голову на колени. На миг сердце стиснула острая боль от пережитого и он дал волю слезам, но быстро опомнился, почувствовав на себе чей-то взгляд.

Эйнар ожесточенно поднял голову — перед ним стоял тот самый мальчик. Он нерешительно протянул молодому мужчине руку и тихо сказал:

— Как тебя зовут?

— Эйнар, — сказал бывший целитель и быстро вытер слезы, — а тебя Йонас, как я слышал?

— Ага, — отозвался мальчик, странно поморщившись.

— А как ты сюда проник?

— Да как все, через дверь! Они не запираются, потому что сбежать нам все равно некуда, — сообщил Йонас. — Дом находится в огромном тоннеле, где всегда темно, и только сильные колдуны, вроде хозяина, могут в нем ориентироваться. Порой они выходят в большой мир, но для этого нужны какие-то тайные заклинания.

Последние слова мальчик почти прошептал, а затем вдруг спросил:

— Как себя чувствуешь после обряда?

— Ничего, сносно, — пожал плечами Эйнар, — только подскажи, Йонас, где в вашем темном тоннеле отхожее место?

— Чего? А, это… — сообразил Йонас. — Рядом с кухней, но туда разрешено входить только раз в день, и с едой так же. Но ты не бойся: с голоду не умрешь, в этом пространстве тело работает медленнее.

— Спасибо, что предупредил, — мрачно усмехнулся Эйнар. Мальчик немного помолчал, затем вкрадчиво спросил:

— А кого ты потерял?

— Многих, — вздохнул Эйнар, — это долгая история…

— Ничего, рассказывай! Мне не спится, а делать все равно нечего, — признался мальчик.

— А что ты здесь обычно делаешь?

— Помогаю Хирье на кухне, потом рисую, — сказал Йонас, и его лицо на миг слегка просияло, — правда, хозяин забирает рисунки себе: они ему нужны для опытов. А после этого просто сижу, размышляю или сплю. Когда Хирья приходит, немного веселее…

— Ну да, с ней не соскучишься, — кивнул Эйнар. — А что у хозяина за опыты? И кто он вообще такой?

— Ты мне зубы не заговаривай! — проворчал Йонас. — Я тебе первым вопрос задал, и пока не прекратишь увиливать, не отстану.

— Да, только этого мне сейчас не хватало для полного счастья! — заметил Эйнар и все же стал рассказывать, опуская те подробности, которые не стоило знать ребенку. Йонас внимательно слушал, не перебивал и порой только горестно морщил лоб. Когда же Эйнар умолк, мальчик задумчиво сказал:

— Ну, все не так скверно: у тебя хотя бы мать и сестра живы…

— Верно, — печально улыбнулся Эйнар, — я их больше не увижу, но надеюсь, что они будут жить долго.

— А мои родители давно умерли — мать от родов младшей сестренкой, отец чуть ее пережил и заболел чахоткой. Нас бабушка воспитывала, она была ведьмой и знахаркой. Но потом ее убили злые люди, вместе с сестрой, и я остался совсем один. Меня взял к себе местный пастор, но вскоре и он погиб, а потом пришли какие-то странные люди, увезли меня, продали колдуну, и так я очутился здесь.

— Вот дела, — протянул Эйнар, — тебе и вправду пришлось куда хуже! Я, вдобавок, сам во всем виноват, а ты-то за что так настрадался?

— Не знаю, — признался Йонас, — люди в деревне говорили, будто бог лучше знает, сколько мы можем пережить. Но бабушка в это не верила…

— А что за деревня? Где вы жили?

— На реке Ижоре! Знаешь, где она?

— Нет, — растерялся Эйнар. — А ты слышал про Маа-Лумен, мой родной край? Он тоже стоит на реке, которая называется Кульмайн, а наши южные соседи именуют ее Студеновкой.

— Впервые о таких слышу! — помотал головой Йонас. Затем повторил, увлеченно перекатывая слоги: — Кульмайн… А знаешь, что-то в этих названиях есть такое… близкое, но ускользающее. Не могу только сообразить, что именно.

— Вот и мне так кажется: мы с тобой будто из одного народа, но чем-то отличаемся, как если бы жили в разных плоскостях. Непересекающихся… — тихо добавил Эйнар. — Или в разных временах — не знаю, как назвать.