— Ты еще нашу баню не знаешь: она разве что мертвого не поднимет, а живому точно силы вернет! — заявила Илва и помогла ей встать, пока Эйнар удалился на кухню. Теперь Майре рассмотрела, что ее переодели в длинную хлопковую рубашку и шерстяные носки, и осмелилась спросить:

— А кто это делал, Илва?

— У Эйнара две помощницы кроме меня, они всегда моют и одевают женщин и детей, если потребуется. Разумеется, он все умеет сам, но не любит никого смущать. Тебе помочь?

— Спасибо, но нет, теперь я сама справлюсь, — решительно сказала Майре и надела поданный Илвой халат. Затем та проводила ее через двор в просторный рубленый домик. В предбаннике под потолком сушились пучки трав и соцветий, источающие резкий пряный аромат. Он немного взбодрил, и Майре осторожно глянула в зеркало. Там ей открылось мертвенно бледное, осунувшееся лицо с большими серыми глазами, покусанные губы, зловещие пятна на шее и плечах, следы от веревки на запястьях, седая прядка в густых темных волосах. Потом, развязав тесемки и спустив рубаху до пояса, Майре перевела взгляд ниже — на груди тоже виднелись отвратительные кровоподтеки, ссадины от грубых пальцев и заскорузлых ногтей, на животе след от того, как надавливали коленом.

И там, в самой потаенной и нежной женской глубине, до сих пор саднило и жгло, так что нормально сидеть она еще не могла. К счастью, хотя бы уже не кровоточило. Нутро не повреждено — вспомнила она уверенные слова Эйнара и тяжело вздохнула. К ее облегчению, Илва не стала по-бабьи охать и приставать с расспросами, а деловито взялась за сборы чистого белья и полотенец, натаскала воды и разожгла огонь под камнями.

Когда баня нагрелась, Илва помогла Майре устроиться на полке полулежа, а сама села напротив. Майре прикрыла глаза, и ее обволокло чем-то густым, мягким и теплым, словно домотканое одеяло, воздушная сдоба, нагретое в солнечный день сено. Пахло древесиной и смолой, что-то напевно потрескивало и шуршало, перекликаясь множеством тихих голосов и неизвестных ей наречий.

Но вдруг грезы оборвались, ее кожи кто-то коснулся. Майре вздрогнула всем телом, открыла глаза и попыталась вскочить. Лишь боль, резко стрельнувшая в живот и ноги, остановила ее, и девушка невольно застонала.

— Тише, тише, это же я, — стала приговаривать Илва, утирая испарину с ее лба. — Что, привиделось страшное? Ну, это часто бывает на первых порах!

— Вовсе нет, я слышала что-то очень приятное, — призналась Майре, — и это тепло так проникает внутрь, будто сладкий чай пьешь.

— Чай тоже отведаешь, у Стины он божественно получается, — улыбнулась Илва. — Да и баня у нас непростая, Эйнар всегда приводит сюда больных, когда они набираются сил. Этот воздух иссушает телесную память о недуге и облегчает душу.

— А растения, что там сохнут, тоже целебные?

— Конечно, но подробнее он тебе сам расскажет, я в этом не такая сведущая. Да и хватит нам болтать, тебе надо охладиться после первого пара. Хорошего все-таки помаленьку, Майре!

Девушка кивнула и вышла вслед за Илвой в другую каморку. Там они окатились холодной водой, затем обтерлись и стали одеваться, так как Майре чувствовала усталость. Но боль действительно поутихла, и на душе стало спокойнее. «Видимо, и впрямь целительство тут непростое, не зря я угодила в этот дом!» — подумала девушка.

Возвратившись в постель, Майре поблагодарила Илву, но та снова хитро улыбнулась и сказала:

— Это еще не все, тебе надо влагу в себя возвращать. Вот и Стина пришла!

В дверях показалась полноватая румяная женщина лет пятидесяти, в темном платье и с короткими светлыми волосами. Ее широкое скуластое лицо было слегка попорчено оспой. Она несла деревянный поднос с дымящейся кружкой, сахарницей и кувшинчиком молока. Стина оказалась не такой разговорчивой, как Илва, — лишь коротко поклонилась и поздоровалась, но тоже вызывала доверие.

Пока Майре не успела понять, что связывает этих людей, — разве что у Эйнара и Илвы явно было что-то помимо дружбы и целительского призвания. Но никто из них не выглядел опасным, а недавние события показали, что первое впечатление все-таки самое верное…

Майре выпила чай и ее оставили одну, но насыщенный день слишком разбередил нервы и сон бежал от нее. Да и любопытство понемногу брало верх над недавним шоком, возвращало к жизни. Поэтому когда Эйнар в компании Илвы вновь осторожно зашел в комнату, она лишь прикрыла глаза и притворилась крепко спящей. Они постояли над ней, затем выскользнули за дверь, и Майре села в кровати, обратившись в сплошной слух.

— Ну что скажешь, Илва? — вполголоса спросил Эйнар.

— В общих чертах я уже тебе рассказала, но судя по травмам и по тому, что нашлось в ее рвотных массах, эта Майре обладает очень крепким здоровьем. Или очень добрым ангелом-хранителем, хоть я в них и не верю, — заявила Илва. — Другие изнасилованные девчонки, которых нам доводилось вытаскивать, были куда сильнее изувечены, и самообладание у нее несравненно выше.

— Значит?..

— Либо нападавшие были не так уж жестоки, либо эта девица не из простых, Эйнар. А это может означать что угодно.

«Да ты и сама не так проста, Илва! — подумала Майре. — Улыбалась и болтала со мной в бане по-свойски, а уже знала так много! И теперь спокойно рассуждаешь про раны и рвоту — наверное, ты на всякое насмотрелась, только все равно тебе никогда не понять…»

Она зажмурилась и перед глазами замелькали осколки воспоминаний, отзывающиеся сразу во всех органах чувств, — жар костра, вкус земли, которую запихивали ей в рот, горечь сточной воды, что-то зловонное и склизкое, обвивавшее шею и цепляющееся за волосы, сырая рыба, которую она с трудом смогла проглотить. Интересно, до чего въедливая Илва еще успела докопаться? Поняла ли, откуда на самом деле шла Майре, и видела ли что-нибудь из пропавших вещей? Да, многое эти подонки сожгли, но ведь кое-что оставалось! И где оно теперь?

И вдруг ее все-таки найдут? Маа-Лумен не такой уж большой край, чтобы в нем было легко затеряться, — не сплошная деревня, конечно, как толкуют на том берегу залива, но куда меньше соседнего северного царства. А там ей пока делать нечего…

А главное, что от нее нужно этому странному Эйнару и его помощницам? Не даром же они ей помогают! Да, сейчас с нее нечего взять, но позже они непременно что-то потребуют, не деньгами, так услугами, силами или знаниями. Кроме того, Майре не сомневалась, что в ее чай добавили снотворное, но волнение пересилило его, а может быть, они не рассчитали дозу.

Но как ни странно, пока она не чувствовала к хозяевам дома враждебности и страха, будто запас этих чувств иссяк в деревне. Мысли снова перетекли в тот вечер, который она надеялась забыть: три пары выпученных от похоти глаз, багровые от возлияний и злости щеки, щербатые зубы, норовящие вцепиться в ее тонкую кожу, шершавые пальцы с обломанными ногтями, рвущие одежду и проникающие в самые нежные и сокровенные места. То, что было потом, она уже помнила совсем смутно, как стираются из памяти тяжкие недуги, но Майре очень страшила мысль о возможной беременности или какой-нибудь мерзкой болячке, которыми ее могли наградить.

«Впрочем, раз уж я угодила к этим чудаковатым лекарям, они могут избавить меня от такой неприятности, — сообразила Майре. — Если Эйнар сквозь пальцы смотрит на прошлое и настоящее своих пациентов, так неужели откажет в подобной просьбе? Он совсем не похож на того, кто считает, будто дело бабы — давать, рожать и не вякать, в этом я уверена. А вот что еще у него за душой? Хотелось бы знать, это может оказаться полезным…»

Мысли стали медленно уплывать и растворяться, то ли от усталости, то ли снотворный чай все же достиг цели. Напоследок Майре решила, что пока с нее достаточно знаний, — и позволила себе наконец забыться.

Два следующих дня Майре уже регулярно вставала с постели и прохаживалась по комнате. Эйнар продолжал носить ей отвары из целебных трав, Стина кормила по утрам горячей кашей, а в обед и ужин — ароматным куриным бульоном и творогом. Отголоски боли еще напоминали о себе, но не мешали ни есть, ни спать. Когда Эйнар с удовлетворением это заметил, Майре решилась спросить: