— Да, Ник, это точно. Я уверен.
— И может быть я даже соглашусь на амбулаторное лечение. Будет здорово снова начать видеться с людьми, а кроме этого я стану сдавать тест на наркотики раз в неделю.
У моего отца снова слезы на глазах, но теперь уже по другой причине.
— Это было бы замечательно. Я думаю, что это действительно отличная идея. Я позвоню кое-кому как только мы вернемся домой.
Я обнимаю его, благодарю и говорю как сильно люблю. Я почему-то чувствую сильное воодушевление. Предвкушаю успехи в лечении. Предвкушаю как буду двигаться вперед. Внезапно я вновь полон надежд. Не знаю откуда это взялось.
— Пап, — произношу я, вновь глядя на горизонт, — мне правда жаль. Я не хотел тебя расстраивать.
— Нет, — он почти шепчет, — нет, это мне жаль. Мне так жаль. Мне жаль, что ты вынужден продолжать бороться со всем этим. Я теперь понимаю каково это, Ник, правда. Я ненавижу эту твою болезнь. Но осознаю, что это именно болезнь. И я больше не принимаю все на свой счет. Мы все это поняли — Карен, дети — все. Мы просто хотим помочь тебе, всем, чем только сможем.
— Вы и помогаете. — Отвечаю я. — Ты для меня столько сделал. Ты все делаешь правильно. Черт, а ты и правда нахватался умных советов из всех тех книг, да?
Он смеется.
— Ну, как и ты. Поверить не могу, как просто все вышло. Раньше ты бы устроил скандал, а потом исчез. Веришь или нет, Ник, а у тебя серьезный прогресс. Я имею в виду, что изнутри это может ощущаться как постоянные срывы и неудачи. Но глядя со стороны, я могу с уверенностью сказать, что теперь, даже если ты срываешься, то отнюдь не достигаешь тех глубин падения, какие случались в прошлом. Ты все еще совершаешь ошибки, но ты научился избегать серьезных ошибок — в большинстве случаев. Ты изменился к лучшему, Ник, честно.
Я смеюсь над этим вместе с ним.
— Ну, наверное, это уже кое-что.
Паром замедляется и «спотыкается» и когда мы смотрим в сторону берега, то видим, что гавань уже совсем близко.
Солнце над нашими головами скрывается за бегущими по небу облаками и я замечаю, что тень парома как и тени его пассажиров полностью пропали. Параллельная реальность исчезла, а я застрял тут, в ловушке, сотканной из моих прежних решений и других обстоятельств моей жизни. Но когда паром добирается до пристани и отец обнимает меня за плечи, мне внезапно приходит в голову, что эта реальность не так уж плоха. У меня есть надежда — настоящая надежда, понимаете. И спасибо за это надо сказать моему отцу, как и за то, что он делает все возможное, чтобы докопаться до причин моего алкоголизма, наркомании и тд. Это просто потрясающе, правда?
И вот мы вместе идем к арендованной машине, я держу его за руку и чувствую себя по-настоящему воодушевленным, впервые, с тех пор как… черт, да впервые за целую вечность. Я знаю, что справлюсь, как бы тяжело это ни было и я ощущаю невесомость — спокойствие — безмятежность. Даже мысль, что я буду врать перед всеми этими людьми в реабилитационной клинике больше не портит мне настроение. Да, я знаю, что проебался, но чувство вины больше не рвет меня изнутри на части. Как бы то ни было, это всего лишь небольшая ложь. За свою жизнь человек успевает соврать миллионы раз, так что я не думаю, что стоит сильно переживать из-за одного обмана.
Во всяком случае, я к ним уже давно привык.
Глава тридцать пятая
Потребовалось примерно десять телефонных звонков, но вот я наконец нашел психиатра в ЛА, которая кажется довольно-таки крутой. Сперва мы с ней только по телефону коротко переговорили, но, гм, не знаю, я подумал, что эта женщина - то, что нужно. Я не мог толком объяснить почему так посчитал - разве что стоит сказать, что у меня насчет нее хорошее предчувствие. К тому же, она молодая и работает конкретно с зависимыми. И она - она, а мне всегда было приятнее иметь дело с женщинами.
Как бы то ни было, потом мы встречаемся лично, и, ребят, она - потрясающая. Я ловлю каждое ее слово и она совершенно не настаивает на том, чтобы я занимался "шагами" и прочим - более того, она утверждает, что многие наркозависимые в процессе лечения не связываются с "шагами" и мне не нужно переживать из-за этого, воображать, что я плохой или злой или обречен на неудачи. Блин, в любой реабилитационной клинике из тех, где я побывал, эти слова восприняли бы как богохульство, поэтому я уважаю ее за то, что она не делит мир строго на черное и белое.
Что касается лекарств, то для начала она прописывает мне довольно пугающую комбинацию из лития, Ламотриджина и Прозака. Конечно, лекарств много, но она определенно заметила, что я слишком долго жил совсем без них.
Так что я взял по небольшой коробочке с каждым из препаратов и стараюсь особых надежд на них не возлагать, но в то же время чувствую себя обнадеженным. Прием лекарств чертовски раздражает, потому что сложно судить действуют эти хреновины или нет. Это совсем не как с экстази, когда принимаешь таблетку и внезапно мир вокруг тебя делается светлым, блестящим и радужным. Тут влияние исподволь. Радостнее мне вовсе не делается. Но по крайней мере теперь неудачи не воспринимаются как полные катастрофы. И литий, ну, он действительно помогает мне сохранять спокойствие. Мои навязчивые мысли, мчащиеся галопом, притормозили. И эти безумные, бредовые фантазии, побуждающие меня рваться к девушкам из культа или бывшим девушкам, вся эта хуйня, тоже оказалась приглушена. Не то, чтобы с ними окончательно покончено. Я по-прежнему тот еще лютик-ебанутик, как выразилась бы Зельда, но все налаживается... мало-помалу.
Разумеется, я хотел бы сказать, что сразу после выступления в Британской Колумбии я взял остатки марихуаны и спустил ее в унитаз, но все было иначе. Вместо этого я постарался скурить все, что было так быстро, как только мог, говоря себе, что прощальный жест или какая-то подобная хуйня - вроде как мне нужно поставить точку. Примерно полтора дня я пробыл как в тумане. Много плакал и с ужасом думал как же я буду жить без травки.
Но когда она закончилась, то на этом все. Я не покупал новую порцию и не думаю, что сделаю это в будущем.
Не знаю, мне кажется, что сейчас я на верном пути и если продолжу идти по нему, то меня ждет прекрасная жизнь, так что я готов серьезно постараться, чтобы разобраться со всем своим дерьмом и окончательно завязать с наркотиками. Чем дольше я буду тянуть, тем больше безумной хуйни совершу, больше вреда причиню и тем труднее будет завязать и начать все заново. Это правда, если я не займусь этим прямо сейчас, то потом будет только хуже и хуже.
Я смогу справиться с этим, верно? Смогу. И буду стараться изо всех сил.
На самом деле, сегодня я начинаю амбулаторное лечение, так что сами видите, и правда стараюсь. Групповые собрания нынче проходят в одном местечке на бульваре Санта-Моника и я должен сказать, что мне это по душе. Собрания там проводятся всего дважды в неделю, так что это не слишком напряжно и, о чудо, группа не имеет ничего общего с "двенадцатью шагами". Кроме того, в группе собрались люди примерно моего возраста, так что, надеюсь, мы найдем общий язык.
Сегодня с океана дует приятный прохладный ветер, пока я качу по бульвару Санта-Моника на старом велике "Beach Cruisers", который купил за пятьдесят баксов. Иронично, что больница, где я прохожу лечение располагается неподалеку от аптеки, куда я ходил ради шприцов, продаваемых без рецепта.
А еще ироничнее то, что в двух шагах от аптеки есть Лос-Анджеловский магазинчик по "двенадцати шагам", где продают всю эту тематическую литературу и медальоны и наклейки на бамперы и Бог знает что еще. Таким образом, пребывая между двумя субличностями, которые у меня появились за время проведенное в ЛА - фанатиком из "двенадцати шагов" и законченным наркоманом - можно с уверенностью сказать, что я хорошо знаю эти места.
