Что же, теперь это действительно происходит. Для меня это настоящее чудо.

И, прогуливаясь тут, по грязной пыльной тропе — крошечные черные крабы разбегаются при каждом шаге — туман распадается под первыми лучами солнца, являя миру огромный металлический грузовой корабль, медленно плывущий вдалеке — Талула носится туда-сюда — я должен сказать, что испытываю удовлетворение.

Жить хорошо.

Мир хорош — даже прекрасен.

И сейчас я действительно не испытываю желания быть кем-то другим. Я в ладу с самим собой.

Такое необычное чувство — но и, хм, приятное тоже.

Прикрыв глаза на мгновение, я делаю долгий, глубокий вдох.

— Спасибо тебе, — шепчу я. — Спасибо.

Я открываю глаза.

И выкрикиваю это.

— Спасибо тебе!

Талула замирает вдалеке, а потом быстро бежит ко мне, как будто думает, что ее сейчас ждет нагоняй.

Я говорю ей, что волноваться не о чем и я ни с кем не разговаривал.

Хотя на самом деле я могу обращаться ко многим людям, верно?

Слезы на глаза наворачиваются.

И я задаюсь вопросом: почему же я такой нюня?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава двадцать восьмая

Итак, некая пара, проживающая в нескольких часах езды отсюда, в Джексонвилле, увидела наше объявление о Талуле в Интернете и они возжелали забрать ее. Но мы решили, что если что-то пойдет не так, то мы сегодня же увезем ее обратно домой. В смысле, я не собираюсь даже пытаться делать вид, что не хочу оставить эту чертову собаку себе - хочу, разумеется. Заботиться о другом живом существе приятно - ставить ее нужды и желания превыше собственных - стараться обеспечить ей хорошую жизнь - ту хорошую жизнь, которую она и заслуживает, понимаете.

Смог ли я сделать жизнь Талулы такой?  Откровенно говоря, да, думаю, что смог. Я считаю, что справился очень даже хорошо - куда лучше, чем ожидал.

Она проделала долгий путь. И, кажется, я тоже. Я имею в виду, что она точно помогла мне не меньше, чем я. Но теперь ей пора обрести постоянный дом - с любящей семьей. Так и правда будет лучше для всех.

По крайней мере, это я продолжаю говорить себе.

По дороге в Джексонвилль мы со Сью Эллен почти все время молчим, а Талула лежит на заднем сидении, свернувшись маленьким печальным клубком, с таким видом, словно знает, что должно произойти.

Я никогда раньше не был во Флориде и мог бы порадоваться визиту сюда, но дорога по которой мы едем, самая обыкновенная, стремная и вгоняет в депрессию - куча торговых центров; больные, полумертвые пальмы Пальметто; стоянки трейлеров; бесформенные бесцветные фабричные здания;  бесформенные бесцветные загородные дома.

Сам Джексонвилль - серый, индустриальный, по большей части заброшенный. Когда мы подъезжаем к той пригородной общине, где проживает пара, заинтересовавшаяся Талулой, она ставит лапы на переднее сидение, неуклюже балансируя на задних лапах.

Она наклоняется ко мне, кладет переднюю левую лапку на мое плечо, так что теперь я ощущаю вес ее тела. Она дрожит и издает эти тихие скуляще-скрипящие звуки, лихорадочно облизывая мое лицо.

Я за рулем, а у нее воняет изо рта, но сейчас я не пытаюсь остановить ее, как сделал бы это при других обстоятельствах.

 Я лишь говорю ей:

— Знаю, девочка, знаю. Все хорошо.

Хотя не уверен правда это или нет.

У Сью Эллен тоже слезы на глазах.

Блять.

Когда мы подъезжаем к дому, то еще добрые пять минут сидим в машине, прежде чем открываем двери - выводим Талулу, взявшись за конец поводка, и ведем ее к дому по дорожке из красных кирпичей. Признаться, я слегка надеялся, что этот дом на деле окажется дерьмовым трейлером или что-то вроде того, чтобы можно было свалить отсюда с чистой совестью.

Но нет.

Дом смотрится очень мило - это одна из тех одноэтажных построек в стиле 50-тых годов, похожая на ранчо, растянутая в обе стороны - с маленькими пестрыми цветочными клумбами по бокам и идеально подстриженной травой. Вдоль дороги растут пальмы. У парадной двери лежат отполированные камни.

Маленькая ручка Сью Эллен тянется к дверному звонку и почти сразу же за витражным стеклом на двери в форме лилии  появляется большое пятно телесного цвета. Дверь открывается - под звуковое сопровождение из кучи охов и ахов.

— Разве она не прелесть?! — Пухлая женщина визжит так, словно у нее язык сейчас оторвется. — Иди сюда, малышка, познакомься со своей новой мамочкой!

Талула дергается в противоположном направлении, натягивая поводок, и прячется у меня за спиной, но, слава Богу, пока не рычит.

— Извините, — говорю я тихим голосом. — Иногда она пугается незнакомых людей.

 Женщина выпрямляется и поправляет очки в тонкой оправе на своем лице, выглядящем так, словно оно вылеплено из пластилина.

— Конечно, я понимаю. Бедная крошка-малышка.

Я прикусываю щеку изнутри.

— Да, ну, вы извините... Я Ник, а это, эм, Сью Эллен, а вы, должно быть...

— Пэм, — весело отвечает она. — Я Пэм. Очень приятно познакомиться с вами обоими.

— И мы рады знакомству с вами, — говорит ей Сью Эллен.

Мы все пожимаем друг другу руки, а потом Пэм приглашает нас войти в дом.

— Джок сейчас заканчивает готовить мясо на заднем дворе, и я знаю, что он страсть как хочет поскорее посмотреть на крошечную мордашку Талулы, так что, если вы не возражаете, я устрою вам экскурсию по дому после обеда. Вы ведь едите мясо, правда? Очень надеюсь, что да, я никогда не могу предсказать, какие дикие идеи бродят в головах у нынешней молодежи.

Сью Эллен берет переговоры на себя.

— Не волнуйтесь, мы едим мясо. Ха-ха. Никаких диких идей.

Я кладу руку ей на талию, просто чтобы успокоить.

Внутреннее убранство дома смотрится очень, гм, богато, насколько я могу судить. Повсюду стеклянные вазочки и статуэтки, а также множество бесполезных хрупких безделушек и белоснежные ковры. Талула без проблем уничтожит все это за считанные секунды.

С другой стороны задний дворик тут огромный. У меня такого точно никогда не будет. И хотя я часто беру ее с собой в походы и на прогулки, это все равно не то же самое, что возможность целыми днями носиться по гигантскому двору. Талула заслуживает жизни в таком доме. Она не должна ютиться в маленькой квартирке. Она заслуживает хозяев, которые без проблем смогут оплачивать ее лечение и покупать ей собачьи угощения. Блин, да эта Пэм за пять минут насовала Талуле больше угощений, чем у той было за всю ее жизнь.

Хотя, думаю, в первую очередь это связано с тем, что Талула оказалась умелым манипулятором.

Стоит ей съесть очередную вкусняшку, как она садится и вновь смотрит на женщину умоляющим взглядом, жалобно округлив глаза.

— Она никогда не перестанет, — замечаю я, посмеиваясь, — так и будет есть, до тех пор пока не взорвется.

Женщина качает головой.

— Нет-нет. Малышка просто оголодала.

Она снова выдает ей вкусняшку.

Что тут скажешь? Талула успешно окрутила ее прямо с порога.

Как бы то ни было, когда мы выходим на задний двор, женщина говорит мне, что я могу спустить Талулу с поводка - что я и делаю. Разумеется, эта прожорливая мелкая гончая сразу несется на запах свежего мяса, к грилю.

Она как раз собирается наброситься на тарелку с готовыми хот-догами, когда внушительный толстый мужчина, которого Талула не заметила, вдруг оборачивается, до смерти ее этим напугав.

Поджав хвост, Талула убегает в угол двора и съеживается там, как будто ее только что побили.

— Простите, — поспешно говорю я, — она бывает очень застенчивой в обществе мужчин. Особенно рядом с крупными мужчинами. С ней все в порядке. Иди сюда, Талула! — зову я ее.

Она не слушается.

А когда здоровяк делает шаг в ее сторону, она немедленно начинает рычать, как будто действительно собирается наброситься на него.