Сидящая за стойкой тучная женщина со стрижкой как у типичной бучихи, приветливо улыбается, завидев меня.

— Привет, — говорит она с сильнейшим акцентом, — ты нашел эту маленькую собачку на улице, не так ли?

— Да, мадам.

Собака ерзает у меня на руках, поэтому я хватаю ее покрепче, прежде чем продолжаю.

— Эм, да, мы нашли ее рядом с Виктори. Я не уверен, бездомная она или просто потерялась или еще что.

— Хммм, да, похожа на бездомную, — говорит женщина, — я сильно удивлюсь, если выяснится, что кто-то ее ищет, но мы это проверим, не сомневайся.

Она катится на своем маленьком офисном кресле, непонятно как выдерживающем ее вес, к большому стационарному компьютеру и стучит по клавиатуре своими пухлыми, раздутыми пальцами.

— Нет, — говорит она спустя минуту. — В базе нет никого с таким описанием. Давай-ка я ее просканирую, чтобы узнать есть ли у нее микрочип?

Женщина сканирует собаку при помощи сканера, который похож на сканер для штрих-кодов и выясняет, что чипа нет.

Она вздыхает, опускает плечи улыбается.

— Вот что я тебе скажу, милый, у нас просто нет свободного места для еще одной бродяжки. Мы не можем ее забрать. Тебе остается только отнести ее в службу контроля за животными, но если там ее никто не заберет в течение трех дней, то они тоже, ну, не смогут продолжать держать ее у себя. Знаешь что это значит?

Я киваю.

— Разве нет никаких других вариантов?

Ее челюсти двигаются, будто она что-то пережевывает, и я даже не хочу знать, что это может быть.

— А ты не мог бы пока приютить ее у себя? — наконец спрашивает она. — Мы бы тогда разместили ее фотографию на нашем сайте и попытались найти ей нового хозяина, а пока его нет, она бы у тебя пожила. Вы с ней, кажется, уже подружились.

Я смотрю вниз, на собаку.

Блин, Сью Эллен меня прибьет, если соглашусь на это.

Но ведь другого выхода нет, верно? Не могу же я им позволить ее убить.

— Конечно, — отвечаю я слегка дрожащим голосом, — да, я согласен.

Женщина советует мне не волноваться. Говорит, что поиски нового дома для собаки много времени не займут. Говорит, что я большой молодец. Потом она уходит, сказав, что приведет ветеринара.

Наверное, им надо будет провести физическое обследование и своего рода поведенческое тестирование.

Так что, мы остаемся в комнате ожидания вдвоем. Я опускаю собаку на пол и вновь пытаюсь застегнуть на ее шее свой ремень.

Я сажусь примерно в трех метрах от нее, держась за свободный конец ремня и зову высоким голосом:

— Ну же, собачка. Ну же… Иди сюда… Все хорошо.

Собака не двигается.

— Давай, песик. Все в порядке. Я тебя не обижу. Иди ко мне. Иди ко мне, Гитарная Волчица.

Последние слова я говорю в шутку, но тут собака внезапно поднимает хвост, вскакивает на ноги и преодолевает расстояние между нами.

— Хорошая собака! — с энтузиазмом восклицаю я, поглаживая ее длинные уши. — Хорошая девочка!

Отойдя еще дальше, я пробую повторить этот эксперимент. Она снова подходит ко мне.

— Ого! — говорю я. — Гитарная Волчица… то есть, собачка, ты такая умная девочка! Иди сюда…

Моя рука тянет за самодельный поводок и потом — восторг! — она начинает робко идти рядом со мной. Я уже научил ее ходить на поводке!

Такое чувство, что мой мозг затопляют эндорфины.

К тому моменту, как является женщина-секретарь вместе с ветеринаром, я улыбаюсь так широко, что это выглядит смехотворно. Однако, стоит собачке увидеть этих двоих, как она снова съеживается за моими ногами. Тем не менее, мне удается привести ее в холодную стерильную комнату для осмотра, а врач заходит туда следом за нами.

Первым делом, ветеринар ставит перед моей собакой миску с собачьим кормом. Собака тут же жадно набрасывается на еду и глаза ее мечутся туда-сюда, словно она боится, что кто-то из нас подумывает украсть корм и в этом случае ей придется отгрызть чью-то руку.

Она проглатывает всю еду из миски в рекордно короткие сроки, а потом выпивает целую миску воду.

— Окей, а теперь, — обращается доктор ко мне и голос его звучит очень скучающе, — почему бы тебе не поставить ее на стол, чтобы я мог провести осмотр?

Я делаю как он велит, и он начинает вовсю щупать и тыкать бедную девочку. Его первое замечание — она определенно беременна. Второе его замечание касается того, что у собаки в организме, вероятно, живут черви нескольких разных видов.

Он достает шприц и наклоняется, чтобы взять ее кровь на анализ.

Вот тут-то и начинаются серьезные проблемы.

Собака издает глухое утробное рычание и внезапно кидается прямо на врача. Она обнажает клыки, которые выглядят пиздец как пугающе. Ее глаза чернеют до такой степени, что кажется будто они светятся. Не зная, что делать, я просто вцепляюсь в нее и стараюсь удержать, и она почему-то не кусает меня, не огрызается, ничего такого.

А вот доктор, черт, она не позволит этому ублюдку оставаться рядом. Я хочу сказать, она совсем не успокаивается. Доктору приходится уйти и оставить нас с ней наедине, чтобы она наконец утихомирилась. Как только это происходит, она тотчас успокаивается и даже пару раз лижет меня в щеку.

Господи.

Совсем неудивительно, что в итоге Общество защиты животных отказывается помогать ей искать новый дом. На самом деле, они прямым текстом говорят мне, что я должен ее усыпить. Она опасна, заявляют они, она одичавшая и неуправляемая. К тому же, она беременна. Самым правильным было бы убить ее.

Не скрою, ребят, я размышлял об этом. Эти ребята как-никак профессионалы. И было довольно жутко видеть ее в гневе. Черт возьми, я понятия не имею, как надо справляться с охуевшими, злобными, дикими собаками. Но убить ее? Просто взять и убить? Не знаю… я просто снова вспомнил те времена, когда сам жил на улице. Может быть, это глупо, но ведь в то время я действительно был похож на гребаную одичавшую собаку. И да, я определенно часто кусал руки тех, кто меня кормил. Но рядом со мной все равно оставалось несколько человек, которые продолжали помогать мне. Может быть, и эта собака заслуживает кого-то, кто будет бороться за нее. Господи, она в самом деле почему-то прочно ассоциируется у меня со мной же. Кроме того, наверняка в городе есть и другие организации, оказывающие помощь бездомным животным, где мне помогут найти для нее новых хозяев. Она заслуживает хорошую жизнь, эта собака.

Не знаю почему я так решил.

Есть в ней нечто особенное.

Так что, я велю людям из Общества защиты отъебаться, несмотря на то, что они буквально орут на меня, пока я удаляюсь вместе со своей собакой, кричат, что я совершаю ошибку и веду себя абсолютно безответственно.

Мне остается только рассмеяться в ответ.

— Такое со мной далеко не в первый раз, — отвечаю я, теперь усаживая собаку на переднее сидение.

Мы уезжаем.

Я смотрю на нее, а она с любопытством разглядывает меня.

Все смотрит и смотрит. Не разрывает зрительный контакт.

Я практически уверен, что слышал где-то, будто это плохой знак.

Блять.

Глава двадцать седьмая

Ну, собака пока не набросилась ни на меня, ни на Сью Эллен, так что, думаю, можно сказать, что дела идут хорошо. Мне удалось вымыть ее с супер-мощным средством от блох, и она привыкает к жизни в доме, хоть иногда и пытается рыть ямы в полу. Родственникам Сью Эллен собака понравилась, так что они помогли нам записаться на прием к другому ветеринару. Им оказалась очень сильная и высокая женщина, которая додумалась надеть на собаку намордник, что определенно стоило бы сделать и людям из Защиты животных. Кроме того, эта врач выяснила, что собака определенно не беременна, а еще выдала лекарства, которые должны избавить ее от червей, из-за которых у нее кровь в стуле и частые приступы рвоты.

Так что, жизнь у собаки налаживается.