К черту все это, говорю я себе.

Чем быстрее закончу, тем лучше, не придется больше об этом думать.

Я делаю дорожку.

Сомнения позади.

Я вдыхаю порошок своим гребаным носом.

Глава двадцать пятая

Сью Эллен рано ушла на учебу.  Хлопнула, закрывшись, дверь, и я тут же сел, навострив уши, чтобы убедиться, что она действительно уехала — двигатель машины гудит, колеса крутятся по гравию, издалека долетают едва различимые звуки музыки из проигрывателя в салоне автомобиля, который уезжает все дальше. Я прислушиваюсь до тех пор, пока не убеждаюсь окончательно. Разумеется, осторожность все равно не помешает. Она могла что-то забыть. Лекции могут отменить. Или вдруг она просто решит вернуться домой пораньше.

Серьезно, невозможно предусмотреть все. Но после того, как я прождал всю ночь и еще целый час (после того, как будильник прозвенел), старательно делал вид, что сплю, не уверен, что смог бы удержаться, даже останься она дома. Пусть это прозвучит нелепо, но я чувствую себя так, словно какой-то невидимый человек шепчет мне в ухо, повторяет снова и снова: «кокаин, кокаин, кокаин». Как будто разгоряченная, прекрасная женщина водит кончиками пальцев по моему горлу — скидывает с себя одежду — прижимается всем жаром своего тела к моему, и я ощущаю, что буквально каждый нерв в моем теле кричит от возбуждения.

Кокаин.

Мой язык распух.

Кокаин.

Я забыл все прочие слова.

Кокаин.

Я закрываю глаза и вижу перед собой Зельду, вонзающую иглу шприца мне в руку. Тонкая струйка крови стекает по моему предплечью. Мы целуем друг друга с отчаянной печалью и поспешностью, в то время, как кокаин взрывается в глубине наших разумов — оставляет нас задыхающимися — затопленными удовольствием — барьеры наши тел растворяются, наши легкие, мускулы, и вены сплетаются воедино — мы — едины. Вместе — вместе — мы одно — навсегда.

Кокаин вернул ее мне. Кокаин вернул меня к ней.

И я с отвращением взираю на все сделанные мной выборы. Как же я мог бросить ее? Как мог согласиться на эту гнилую заторможенную недо-жизнь, где вынужден пить алкоголь целыми днями напролет, лишь бы не думать о том, во что превращаюсь? Что мне действительно нужно, так это еще одна дорожка кокса.

Поэтому я коплю силы, стою, прислонившись спиной к дверному косяку, пока в теле беснуется первый приступ тошноты. Кажется, что в голове совсем не осталось крови, и я могу в любую минуту потерять сознание.

Мне приходится держаться за стол, свободной рукой вытаскивая из тайника за холодильником бутылку дешевой водки. Первые глотки обжигающего пойла заставляют меня закашляться, но благодаря им я уже крепче стою на ногах. Я чувствую, как тепло, разливающееся в желудке, укрепляет ноги и руки и у меня получается выпрямиться. Я допиваю бутылку и подхожу к окну, чтобы убедиться, что машины Сью Эллен на улице нет.

Все верно.

Ее место заняла всклокоченная кошка породы бобтейл, которая греется на солнышке, помахивает хвостом и смотрит в безоблачное светло-голубое небо над головой.

Очередной солнечный теплый денек.

Господи.

Я опускаю жалюзи и проверяю замок на двери, чтобы убедиться, что даже если Сью Эллен явится домой пораньше, у меня все равно будет в запасе немного времени, чтобы спрятать наркоту.

В голове прокручиваются разные варианты развития событий.

Больше всего я хочу просто закинуться остатками кокса и с его помощью написать что-то поистине классное — тем более, что черновик романа у меня почти готов. Кокс обеспечит мне новый взгляд на материал и, надеюсь, поможет наконец написать чертову концовку. Не знаю почему, но именно с концовкой у меня возникли самые большие проблемы.

 Но кокс подарит мне вдохновение, необходимое для того, чтобы выдумать нечто потрясающее. Поможет мне увидеть истину.

По крайней мере, так я продолжаю убеждать сам себя. Блин, помню, что когда мы с Зельдой жили вместе, то закидывались коксом в ванной, а потом я выходил и писал тупую херню часами напролет, без остановки.

Вообще-то я не совсем уверен, что это была тупая херня — несмотря на то, что редактор продолжала говорить мне, что в этом нет смысла и мне нужно лечиться. Скорее всего, она говорила так только потому, что знала о моем срыве. Она, вероятно, просто хотела, чтобы я завязал с наркотиками.

А писал я хорошо. Во всяком случае, так мне тогда казалось. И я уверен, что кокаин вернет мне это чувство — вернет туда, где я могу писать без каких-либо сомнений и страхов — к источнику чистого вдохновения. Это важно, поскольку даже если вся моя оставшаяся жизнь будет сплошным недоразумением, до тех пор, пока я продолжаю писать, мне есть за что сражаться. И если мне нужен кокаин для вдохновения, то так тому и быть. Я потрачу свои чаевые, чтобы завтра купить грамм.

Никаких проблем.

Я включаю музыку.

Дэвид Боуи, конечно же.

«Aladdin Sane».

Делаю дорожку на кухонном столе. Хорошо бы сейчас под рукой была трубочка, но ее нет. Я занюхиваю дорожку, свернув в трубочку долларовую купюру.

В горле горький привкус — гнилостный.

Челюсти сильно сжимаются, по телу проносятся огненная вспышка возбуждения.

Представляю как Сью Эллен возвращается домой.

Я мог продемонстрировать ей темную сторону своей сексуальности, с которой она еще не сталкивалась. Мы бы занялись любовью так же, как я это делал с Зельдой.

Но нет, Сью Эллен не оценит.

Мне самому было бы стыдно, принудь я ее к такому.

То есть, она бы перепугалась и растерялась и в итоге я бы причинил ей еще больше боли, чем причиняю сейчас.

Я не могу так с ней поступить.

Меня едва не тошнит от одних только мыслей об этом.

Внезапно я делаюсь сам себе противен.

Я же люблю Сью Эллен.

Отношения с Зельдой были темными, извращенными, они будоражили кровь, но все в них было связано со смертью.

Черт, да в моей жизни все было связано со смертью.

Эта моя депрессия, мания, неутолимая жажда.

Я не мог предложить ничего хорошего.

Я был истощенной пиявкой, паразитом, питающимся чужими жизненными силами.

Сью Эллен такого не заслуживает.

Она достойна доброты. Достойна света.

А я могу предложить ей только саморазрушение — смерть.

Я уничтожу ее так же, как уничтожил все остальное.

Если только не покончу наконец с собой.

Уберусь прочь, чтобы не калечить жизни людей, которых люблю.

Блять.

Что, черт возьми, происходит?

Я же нюхнул кокса.

Должно было стать весело.

Но мне вдруг отчаянно захотелось снова стать нормальным — нормальным, таким как прежде — до того, как я подсел на наркотики, до того, как стал выпивать.

Ведь в то время я был счастлив, не так ли?

— Блять! — Громко матерюсь я сквозь сжатые зубы. — Твою же мать.

Я заставляю свои ноги двигаться к компьютеру.

Творчество поможет. Писательский процесс снова придаст жизни смысл.

Я зажигаю сигарету и пялюсь на слова на мониторе, пытаясь перечитать последний абзац. Руки дрожат над клавиатурой. Я пишу несколько предложений — останавливаюсь, начинаю заново и снова останавливаюсь — все слова скачут перед глазами — разум отказывается подчиняться мне — в мозгах крутится одна и та же мысль, снова и снова.

Разум заставляет меня пойти в ванную. Разум советует открыть шкафчик с лекарствами над раковиной. Разум велит взять в руки пузырек Тайленола. Я снимаю крышку и высыпаю на полочку примерно двадцать сине-белых таблеток.

Если приму их разом, запив еще одной бутылкой водки, то все получится — размышляю я.

По щекам катятся горячие слезы.

Дыхание перехватывает, и я оседаю на плиточный пол, внезапно зарыдав так отчаянно, что даже вдохнуть больно.

Я кричу, просто для того, чтобы услышать звук собственного голоса.

Пора покончить со всем этим дерьмом.

Я знаю, что это правда.