В конце концов, я прерываю медитативные омовения лица Зельды, и мы вместе принимаем душ.

Я съедаю немного хлопьев и мы завариваем кофе. Мне еще нужно успеть до начала собеседования с мужиком из Flaunt Magazine распечатать все свои статьи в Kinko's и сопроводить их парой новых. Мы с Зельдой едем вниз по Сансет-бульвару к нужному офису и как раз собираемся войти в него, но тут она решает сперва позвонить Лизе, узнать, захотела ли та купить ее кожаное пальто.

На улице немного моросит, идет летний мерзкий дождичек. Туман сползает вниз по отштукатуренным стенам зданий Сансет-бульвара. Я курю сигарету, опустив стекла в машине, в то время как Зельда сидит с прижатой к уху трубкой, слушая, что ей говорят.

Не знаю, кто именно ответил на ее звонок, но Зельда раз за разом повторяет «Что?», а потом: «Боже мой».

Она вешает трубку и поворачивается ко мне.

Джордан мертв. Врезался на мотоцикле в дерево. Мы смотрим друг на друга и одновременно начинаем плакать. Я реву в голос, не могу остановиться. Не знаю, что мне теперь делать. Звоню своим друзьям из Нью-Йорка, которые хорошо знали Джордана, но никто из них не отвечает. Звоню своему отцу и оставляю сообщение на автоответчике. Я думаю, что он, может быть, общается с мамой Джордана (его отец умер в прошлом году).

Потом я звоню маме и она берет трубку.

Я пытаюсь рассказать ей, что случилось, но она начинает орать на меня прежде, чем мне это удается. Говорит, что знает — я под кайфом.

— Мам, что ты, черт возьми, несешь? Джордан погиб! Я не под кайфом, я в раздрае. Подумал, что ты, возможно, с его мамой связь поддерживаешь, типа того.

— Мне нет дело до Джордана. Но мне есть дело до тебя. То пропадаешь на несколько месяцев, а теперь вдруг звонишь мне, рыдая. Что, черт возьми, с тобой не так?

— Мама, — говорю я, подняв ноги к груди, склубочившись на переднем сидении, — Джордан умер. Я же говорю, он попал в аварию на мотоцикле и теперь, блять, мертв.

— Ты ведь под кайфом, верно? По голосу заметно. Тебе нужна помощь. Эта женщина тебя погубит.

— Мама, я совсем о другом с тобой поговорить хочу. О Джордане. Но я вообще-то «чист». Больше двух недель не употребляю.

Она не верит.

Она практически орет на меня.

А потом Зельда вдруг выходит из себя и начинает орать на мою мать, требуя, чтобы я передавал ей каждое ее слово. Зельда называет маму сукой, которая сует нос не в свои дела, кричит, что она бессердечная. Она в бешенстве из-за того, что моя мама растрепала ее семье, что мы снова подсели на наркоту. Рассказывает моей маме (по-прежнему через меня), какой ненормальный у нее отец, что она не имела права втягивать членов ее семьи в это дело.

— Ты не понимаешь, что он за человек. Нихрена не знаешь на что он способен!

Эти слова я не передаю, думаю, мама и сама отлично слышит ее крики.

Каким-то образом из-за всего этого смерть Джордана отходит на задний план. Я кричу, Зельда кричит, мама кричит. В самый разгар скандала у Зельды звонит телефон. Это мужик из Flaunt Magazine решил переназначить наше собеседование на другое время, что, с учетом всех обстоятельств, пожалуй, к лучшему. Мы больше никуда не едем, но наш спор не утихает. Я окончательно выхожу из себя и мне хочется, чтобы Зельда наконец успокоилась и дала мне возможность самому поорать на мать.

В конце концов, я вешаю трубку и еще немного плачу из-за смерти Джордана и из-за окружающей беспросветной безнадежности. Мы созваниваемся с дилером и договариваемся встретиться в Ларчмонде, куда все равно уже почти доехали.

Покупаем кучу кокаина, мета и некоторое количество таблеток.

Деньги у нас почти закончились.

Не представляю, как мы сможем расплатиться за квартиру, купить себе еды и тд. Во мне теплится надежда, что, может быть, я устроюсь куда-нибудь на работу, но она мимолетна. В настоящее время я почти ни в чем не уверен.

Уверен, что люблю Зельду — это точно. Но мы часто ссоримся и, по правде говоря, я живу в постоянном страхе, что потеряю ее. Я просто не знаю, могу ли ей доверять. Столько раз уже ловил ее на лжи.

 А тут еще эти наркотики.

Мы закидываемся прямо в машине, у меня все руки в шрамах и я не знаю, как смогу остановиться, даже если захочу. Я чувствую себя так, словно постоянно нахожусь на волоске от смерти, а гибель Джордана только усиливает это ощущение.

Мне страшно.

Нужно взяться за ум, знаю.

Нужно снова начать работать.

Но у меня нет компьютера, а без него невозможно заниматься написанием рецензий и другими делами. Да, вот в чем корень проблемы. Найду работу и все наладится. Нужно раздобыть компьютер.

Мы возвращаемся в квартиру и несколько часов закидываемся наркотой, попутно разговаривая про деньги и обсуждая, что же нам, черт возьми, теперь делать. Говорим про мою мать, как сильно мы на нее злимся из-за того, что она сделала. Я заодно рассказываю, что зол на отчима из-за того, как он себя вел со мной и мамой, ужасно зол.

Мы снова принимаем наркотики и вот, в три часа утра, шатаемся из угла в угол, словно животные в клетке.

— Зельда, — говорю я, когда в голову приходит одна идея, — поехали-ка к моей маме. Я знаю, как попасть в их дом, и смогу стырить компьютер Тодда.

— Отличная мысль, — откликается она, — тебе же нужен компьютер.

Мы очень долго одеваемся. Когда забираемся в машину, то я сажусь за руль. Мы сильно укурены, а из колонок поет Амон Тобин. Раннее утро, за окнами автомобиля темно и холодно. Я крепко сжимаю зубы, слишком крепко. В смысле, сильнее, чем следовало бы. Я с большой злостью говорю о своей матери, об отчиме и бла-бла-бла. Когда мы доезжаем до района, где находится мамин дом, в Пасифик Палисадес, то решаем остановиться на некоторое расстоянии от него и сперва закупиться кое-какими продуктами в супермаркете, который ниже по улице.

Сейчас примерно четыре часа утра. Мы паркуемся и закидываемся новой порцией мета. Блуждая по ярко (слишком ярко) освещенным рядам продуктового магазина, мы смеемся над собой и целуемся. Я задаюсь вопросом, наблюдает ли кто-нибудь за нами и что он может подумать. Начинаю немного параноить и утыкаюсь взглядом в пол. В конце концов, мы тут единственные покупатели.

Но несмотря на все это, мы покупаем мороженое и хлопья Lucky Charms, а еще хотим взять бутылку вина, но нам отвечают, что алкоголь раньше шести продавать не начнут. Поэтому я говорю Зельде, что вернусь сюда как раз к нужному времени, отправлюсь пока что за компьютером.

Она целует меня на прощание и после этого я еду к дому матери. Как только я оказываюсь на их улице, меня обуревает страх. Я паркуюсь вдалеке от дома и медленно иду вперед. Внезапно я вспоминаю про маминых собак. Они же начнут лаять как оглашенные, если услышат какой-либо шум. Я правда сильно напуган. Воображаю, что все соседи смотрят на меня, следят за мной.

Компьютер находится в гараже и я полагаю, что смогу пробраться туда, никаких проблем. По какой-то причине я решаю взобраться на крышу гаража.

Кажется, думаю, что смогу продраться через черепицу.

Пытаюсь оторвать черепицу. Дело продвигается медленно. Черепицу, оказывается, оторвать не так-то просто. Я сползаю вниз по стволу дерева, сильно поранив руки при этом, а потом бегу в гараж и запираюсь там.

Не знаю точно, что именно со мной творится.

Я вроде как ненадолго утрачиваю связь с реальностью.

В гараже полно коробок, вешалок с одеждой, одежды, которая просто валяется на полу и других вещей. Я быстро освобождаю одну из коробок и кладу в нее компьютер. Но после этого я, ну, перестаю о чем-либо размышлять и творю всякую фигню. Опустошаю другие коробки, разбрасываю вещи и взбираюсь на потолочные балки. Снова забираюсь на крышу.

Так проходит несколько часов. Я просто слоняюсь вокруг, рассортировываю вещи по маленьким кучкам, действуя словно на автопилоте. Нахожу пару кассет с порнофильмами, которые наверняка принадлежат отчиму и растаптываю их.