Глаза начинает жечь от слезы, а в горле возникает ком.

Я не останавливаю игру, но не в силах остановить и свои слезы.

Я так рад, что могу убежать от ужасной депрессии, в которую впадал. Так рад, что могу быть здесь… проживать именно эту секунду… не нуждаясь ни в чем, кроме того, что уже имею. Я плачу от облегчения и благодарности.

— Что случилось? — Испуганно спрашивает Дейзи.

— Ничего, — отвечаю я. — Просто радуюсь, что я здесь, с тобой.

 Я целую ее в мокрый лоб.

— Ха-ха, осалил! — Заявляю я.

— Нечестно!

Она вскакивает и гонится за мной.

Убегая прочь, я думаю о том, что сказал ей не всю правду. Помимо радости я чувствую и сильное сожаление. В смысле: как вышло, что я всю жизнь провел в борьбе с собой, не зная в чем именно причина моей беды? Теперь, когда я встретился с врачом и поговорил с ней пятьдесят минут, большой кусочек пазла, которого не хватало на общей картине мира, наконец занял полагающееся ему место. Как получилось, что я прожил столько лет, не начав лечиться от психического заболеваниями со столь заметными проявлениями? Это разочаровывает и огорчает. Но в моей голове звучит голос Спенсера: сейчас есть сейчас.

Он мне все время это повторяет. Нет ничего кроме текущего момента и надо держаться за него. Прошлое миновало, будущее еще не наступило.

Есть только здесь и сейчас.

Так что, я играю с Джаспером и Дейзи на пляже. Мы заходим недалеко в джунгли и забираемся на клонящее книзу дерево, покрытое шипами. Сидим высоко на его ветвях и болтаем, обсуждая всякую ерунду.

На закате мы ужинаем за столом в единственном отеле на острове. Карен, и отец пьют вино, а мы с детьми — воду. Папа говорит, что я могу заказать все, что хочу, ведь это последняя моя ночь здесь, но я прошу только салат с курицей и папайя.

Мы все разморенные из-за солнца, тепла и океана.

— Знаете, — произношу я. — я просто хочу сказать вам как много для меня значит ваше приглашение.

— Мы понимаем, Ник, — отвечает папа.

— Да, — соглашается с ним Карен. — Приятно было с тобой повидаться. Здорово повеселились. Я очень рада, что ты к нам приехал. Мне кажется, что ты отлично со всем справляешься.

— Я стараюсь. — Говорю я. — Но спасибо. Спасибо тебе большое за эти слова.

— Я правда так считаю. Я люблю тебя, Ник.

— Я тоже тебя люблю.

— И я вас люблю. — Присоединяется Дейзи.

— И я! — Добавляет Джаспер.

— Ох, вы все… я… мне очень жаль.

— Нам тоже очень жаль, — произносит папа, — мы понимаем как тяжело тебе было.

Некоторое время мы едим молча. На улице темнеет и отовсюду начинает доноситься стрекот сверчков. После ужина мы смотрим телевизор в номере отеля. Идут «Пираты Карибского моря», Джаспер в восторге от фильма. Я сижу между ним и Дейзи, обнимая их обоих, удобно устроившись на полосатом отельном диване.

Дейзи засыпает, положив голову мне на плечо.

День двести семьдесят восьмой

Я вернулся в Л. А. пару недель назад. Грустно было прощаться со всеми на Гавайях, но в то же время я рад возвращению домой. Я снова смог приступить к велотренировкам, да и на работу приятно было выйти. Я скучал по девушкам из салона. Они все обрадовались, засыпали меня вопросами про поездку и сильно этим растрогали.

— Слава Богу, что ты вернулся, Ник, — сказала Аюна. — Мы так по тебе скучали. Без тебя это место превращается в сущий ад, ты же понимаешь?

Я просто улыбнулся в ответ и, кажется, слегка покраснел.

— Это точно, — поддержала ее Симона. — Постарайся больше никуда не ездить. Ты наш талисман. Все мои клиенты о тебе спрашивали. Волновались, вдруг ты уволился или с тобой что-то случилось.

Приятно знать, что тебя ценят. Разве может быть работа лучше, чем эта? К тому же, они, зная, что я продолжаю заниматься писательством, разрешили мне приносить с собой ноутбук.

Я поставил его на стойку регистратуры, откуда могу подключаться к бесплатному вай-фаю из кафе через дорогу.

Когда я сегодня проверяю свою электронную почту, то замечаю два особых сообщения. Первое поступило от редактора из развлекательного отдела Nerve. Она сообщает, что они хотят опубликовать мою рецензию на "Дурное воспитание". Нужно будет внести кое-какие правки, но она пишет, что в целом ей все нравится. Также она интересуется, не желаю ли я написать рецензию на фильм под названием "Меня зовут Дэвид" для пятничного выпуска издания.

Я так рад, что немедленно рассказываю об этом всем в салоне. Они наперебой поздравляют меня, в то время как я переключаюсь на Yahoo, чтобы поискать информацию о "Меня зовут Дэвид". Кинодистрибьютором у фильма значится "Lionsgate", поэтому я звоню в их отдел по рекламе.

— Привет, мм, я пишу рецензии на фильмы для онлайн-издания Nerve.com. Редактор поручил мне сделать обзор на "Меня зовут Дэвид", вот я и хотел узнать, будут ли в ближайшее время устраиваться какие-то показы фильма, куда я мог бы прийти.

Во время этого звонка я чувствую себя зрелым человеком, настоящим профессионалом. Очень волнующее ощущение. Агент по рекламе говорит мне, что предварительных показов не будет, но она с удовольствием пошлет ко мне курьера, чтобы тот привез кассету с копией фильма. Я диктую ей свой адрес и кладу трубку.

Чувствую себя значимым.

Второй емейл привлекший мое внимание - от Зельды. Сообщение простое и короткое: "Прошлой ночью я рассталась с Майком. Не могу больше этого выносить. Я думала о тебе. Мой номер..."

Мне трудно читать ее послание.

Зельда написала мне. Зельда.

Я гадаю, "чиста" ли она сейчас. В прошлом у нее частенько бывали срывы. Возможно, она снова употребляет.

Я не знаю, что мне делать.

В желудке, завязавшемся в узел, зреет уверенность, что я должен позвонить Спенсеру. Спросить его мнение. Но я же и так знаю, что он скажет. Я знаю, что он велит мне держаться от нее подальше, не вмешиваться в это дело. И будет прав. Зельда - возможно, самый испорченный человек из всех, что я встречал. У нее все руки и ноги покрыты следами от уколов. Одна только мысль о том, что она изменяла Майку со мной (когда? Почти год назад?) отбивает желание доверять ей. Но я хочу ее. Это желание сильнее всего на свете, и я даже не представляю, из чего именно оно произрастает.

Я больной, знаю. Возможно, это знание ничего не дает.

Потому что я звоню.

Понимаете ли, я просто плюю на последствия.

И звоню ей.

Зельда берет трубку после второго гудка.

— Алло?

Голос у нее нежный и соблазнительный.

— Привет, Зел, это Ник.

— Господи, Ник! Я так рада, что ты позвонил. Я подумала, что ты, может, меня возненавидел.

— Нет, — сказал я, — я мечтал получить от тебя такое письмо еще с первой нашей встречи.

— Ох, Ник, ты же знаешь, что ты мне тоже сразу понравился... Я просто была слишком напугана.

— Да, я тоже.

— Придешь ко мне сегодня ночью?

— Конечно.

Я записываю ее адрес и обещаю прийти к ней после работы.

Отринув все сомнения и игнорируя предчувствие беды, я убеждаю себя, что на все воля божья. Послушайте-ка, разве не это мне твердил Спенсер? Я убеждаю себя, что так оно и есть. Я не хочу слышать ничего другого и не нуждаюсь ни в каких доказательствах. На работе я веду себя тихо. Никому ничего не рассказываю. При других обстоятельствах, я бы уже с каждым это обсудил. Я привык быть максимально искренним и мне не комфортно из-за появившейся тайны. Когда Аюна спрашивает, чем я собираюсь заняться вечером, я слегка краснею и отвечаю с запинкой:

— Да так, ничего особенного... Встречусь кое с кем.

 Время в салоне тянется слишком медленно. Я звоню маме и делюсь новостями насчет рецензии в Nerve. Новость, кажется, ее воодушевляет.