Мишель решает поехать домой с Люси и переночевать там вместе с ней. Так что, по крайней мере, сегодня, мне не нужно выступать в роли няни. Спенсер хочет, чтобы я подольше посидел с ним.

Ночью у него по-прежнему случаются приступы боли и ему все еще колют морфий — но в куда меньших дозах.

Когда в палате появляется толстая белая медсестра, чтобы сделать ему укол, Мишель с Люси уезжают на ночь.

У меня все волосы на теле дыбом встают при виде того, как игла протыкает кожу, как она погружается внутрь и в руку выталкивается смесь из крови и наркотика.

Меня тошнит.

Иногда я все еще испытываю желание уколоться. Хочу просто почувствовать, как игла входит в вену. Порой я жажду этого так же сильно, как наркотиков.

Я вижу, что у Спенсера на секунду закатываются глаза, после чего он благодарит медсестру. Он приходит в себя только спустя пару минут.

— Прости, Ник, — говорит он. — Я понимаю, что тебе трудно на это смотреть.

— Да, — признаю я, потупив взгляд. — Это правда. Но я, честно говоря, радуюсь тому, что мне не нужно принимать это лживое дерьмо, затуманивающее рассудок.

— Я бы все отдал, чтобы тоже в этом не нуждаться. И за то, чтобы не пришлось заново слезать с колес.

— Трудно будет слезть?

— Видишь ли, — он улыбается, — скажем так, я наизусть выучил больничный распорядок, знаю, когда приходит время следующего укола, и жду этого момента. Иногда из-за боли, но иногда просто потому, что моя зависимость снова вошла во вкус, а я пропустил момент, когда это случилось. Ты, может быть, думаешь, что точно этот момент не пропустишь, но где-то внутри тебя все еще сидит наркоман. Он жив, он ждет подходящего момента, чтобы снова завлечь тебя в свои сети. Он никогда полностью не исчезнет и он воспользуется любой возможностью, чтобы завладеть тобой.

— Да, — произношу я, глядя в сторону. — Я знаю.

— Мне понадобится твоя помощь, Ник. Мне нужно, чтобы ты прошел через это вместе со мной. Мне не к кому больше обратиться.

— Пожалуйста, Спенсер, не волнуйся. Я буду рядом. Я буду рядом с тобой каждую минуту, если захочешь. Спенсер, в первую очередь, я твой друг. То есть, ты мой лучший друг. Я в неоплатном долгу перед тобой. Я люблю тебя. Правда, люблю.

Кладу свою руку на его большую ладонь и стою так подле его постели.

— Что бы тебе не потребовалось, — продолжаю я, — я обязательно помогу.

Спенсер улыбается и переворачивается на бок.

— Утомился?

— Да, через минуту я уже спать буду. Просто хочу, чтобы ты запомнил, Ник: только забота о других людях может доставить человеку истинное удовлетворение. Неважно насколько мы известны или богаты. Единственное, что на самом деле делает жизнь полноценной — наша любовь к другим. Я действительно помогаю себе тем, что помогаю тебе. Выражаю любовь к человечеству и подтверждаю наличие незримых связей между людьми. И результат говорит сам за себя. Вот скажи, как ты себя чувствовал на прошлой неделе?

Я снова возвращаюсь к соседней койке и сажусь на нее, скрестив ноги.

— Ну, я перепугался, конечно. Но да, в эти дни у меня не оставалось времени на себя. В смысле, простой поход в душ и то стал казаться роскошью. Большую часть времени, я пытался убедить себя, Люси или Мишель, что с тобой все будет в порядке. И, пожалуй, это давало некую свободу. Было тяжело, но в душе я оставался спокойным, знал, что должен делать.

— Именно об этом я и говорю, — сонно произносит Спенсер, — в этом вся суть программы «12 шагов». В тех самых эмоциях, что ты сейчас описал. Мы с тобой — два человека, помогающие друг другу в борьбе с жизненными трудностями. Быть таким человеком для другого — ни с чем не сравнимое удовольствие. В твоем случае урок получился ебанутым, но я думаю, что оно того стоило. И теперь-то ты точно сам убедишься, что чем больше отдаешь другим, тем больше получаешь взамен. Это непреложная истина. А сейчас я хотел бы поспать, если ты не против.

— Увидимся завтра.

Поднявшись на ноги, я выключаю прикроватную лампу.

Комната погружается в темноту и я, спотыкаясь. иду к двери.

Я обдумываю слова Спенсера, пока шагаю к своей машине и на обратном пути домой. Я всегда поражался тому, с каким бескорыстием он взялся помогать мне вернуть волю к жизни. Раньше я никогда не задумывался о том, что занимаясь этим, он и себе услугу оказывал. Будучи наркоманом, меня на самом деле заботило лишь то, как бы снова кайф словить. Рядом со мной были несколько людей (Гэк, Пуля, Лорен), но всерьез я волновался лишь о том, где бы раздобыть наркотики, чтобы не пришлось терпеть ломку или куда завалиться спать, все в таком духе.

А теперь, когда Спенсер мне на это указал, я осознал, что покой в моей душе воцарялся именно в те моменты, когда я сосредотачивался на помощи другим. Был волонтером в школе у Джаспера с Дейзи, работал нянькой, готовил еду для всей семьи, убирался в доме, говорил с друзьями по телефону, просто давая им возможность высказаться, не навязывая своего мнения и не осуждая.

В те моменты, когда я перестаю думать о себе, то испытываю ощущение свободы. Выражаясь словами из программы «12 шагов» это: «Свобода от рабства своеволия». Раньше я не до конца понимал значение данной фразы, но теперь понял.

Я еду назад в свою квартиру по шоссе I-10. В ночной темноте огни Лос-Анджелеса переливаются ядовито-оранжевым светом. Телефон звонит несколько раз. Это мои друзья из программы. У Джоша только что закончилось свидание с какой-то девушкой. Он рассказывает о нем, а я просто слушаю. Кевин звонит, потому что у них с его подружкой, Эмили, возникли проблемы в отношениях. Следом за ним объявляется и сама Эмили, хочет поговорить о Кевине. Припарковавшись в подземном гараже, я выключаю музыку и еще пятнадцать минут сижу там, с телефоном у уха.  Думаю обо всех людях, что меня окружают… о людях, которых я встретил, участвуя в программе… и, ну, испытываю сильную благодарность. Я выдыхаю с облегчением, ощущая, что нахожусь именно там, где и должен быть.

Когда я кладу трубку и поднимаюсь в лифте на свой этаж, то мне кажется, что невозможное стало возможным. Мне комфортно и приятно находиться в собственной шкуре. Мне нравится быть собой — по крайней мере, в этот момент времени.

Попав в квартиру, я съедаю немного мороженого «Coffee Heath Bar Crunch». Вставляю DVD-диск в видеомагнитофон. И засыпаю.

День двести тридцать восьмой

Сегодня я наконец увез Спенсера домой из больницы.

Болезнь прошла не до конца, он все еще мучается от ужасных головных болей и боли в теле. Тем не менее, его возвращение домой — огромное облегчение для всех нас. Мишель вернулась к своей работе в салоне, а я был избавлен от части обязанностей, связанных с заботой о Люси. Не могу сказать, что они меня сильно напрягали. Я все еще ошиваюсь поблизости, заезжаю к ним после работы, чтобы убраться в доме и приготовить ужин. Стараюсь, как могу. У меня нет ни одной спокойной минутки, но кажется, я неплохо справлюсь, и отчасти умудряюсь наслаждаться творящимся вокруг хаосом.

Сегодня я читал свежий выпуск газеты «LA Weekly» во время обеденного перерыва и узнал, что в городе начался кинофестиваль LA. На этой неделе состоится несколько показов нового фильма Педро Альмодовара «Дурное воспитание» и я звоню в редакцию, где работает мама, чтобы узнать не сможет ли она внести наши имена в список приглашенных на показ. Мама столь добра, что сразу после нашего разговора связывается с представителями Сони, компании-дистрибьютора этого фильма. Оказывается, что сегодня фильм как раз будут демонстрировать на киностудии Сони и маме удается договориться, чтобы наши с ней имена добавили в список гостей. Отчим не хочет составить нам компанию, поэтому я приглашаю Джоша. Он радуется приглашению, и мы договариваемся встретиться у студии, незадолго перед началом показа.

Мишель легко отпускает меня, но на всякий случай я звоню Спенсеру, чтобы убедиться, не требуется ли ему моя помощь. Спенсер желает мне приятного просмотра, так что, думаю, все дела улажены.