«Ещё как обиделась», — подумала Юля, но вслух сказала совсем другое.

— Думаете, я через полгода не приду? Считаете, что струшу? Зря!

Он обошёл стол и снова расположился на своём месте.

— Я очень надеюсь, что наша встреча не последняя и мы с тобой ещё поработаем.

Может, это была всего лишь дежурная фраза, но домой Юля бежала окрылённой, даже стёртые в кровь босоножками ступни ног не портили ей настроение. Она верила каждому слову и наивно считала, что обрела какую-то значимость для Ивана Дмитриевича.

* * *

Девушка ушла, а Иван так и сидел, в задумчивости глядя на дверь. Если бы ей было восемнадцать, он не задумываясь взял бы её на работу просто потому, что она ему понравилась, и ещё потому, что в отделение действительно была нужна санитарка. Но, увы… Во-первых, девочка совершенно не представляла, какие трудности ей предстоят, и Иван не удивится, если её желание работать в хирургическом отделении пропадёт в первые месяцы учёбы. Сам таким был когда-то. А во-вторых, Юля его зацепила, и он боялся не удержаться. Портить девочке жизнь он не имеет никакого права, тем более она дочь его коллеги. Но хороша…

Иван мотнул головой, отгоняя непрошенные и ненужные мысли. Совсем с ума сошёл! Это всё усталость и семейные неурядицы — последнее время всё идёт не так. Но это же не повод бросаться на практически ребёнка. В конце концов, у него есть с кем провести время и расслабиться без обязательств.

Думать на данную тему у Ивана долго не получилось: сначала его вызвали на консультацию, а потом пришлось оперировать. Домой он вернулся уставший, как собака, даже сил уделить внимание жене и сыну не осталось. Что уж там говорить о Юле — о ней он благополучно забыл.

Часть 5

Не успела Юля войти в квартиру, как раздался телефонный звонок.

— Где тебя черти носят? — кричала бабушка в трубку, а у Юли от её голоса резко упало настроение и разболелась голова. — Вот ты мне объясни, как можно уйти из дома и не сообщить, куда и на сколько ты идёшь? У меня давление, скорая только что уехала, а ты… Да слов от возмущения у меня нет. Где ты была?!

Может быть, если бы Юля слышала всё это впервые, то отреагировала бы как-то иначе, но к истерикам бабушки она давно привыкла, и кроме раздражения никаких чувств стенания по телефону не вызывали.

— Я гуляла с подружкой, — ответила Юля. — И кстати, я звонила и домой, и тебе, автомат сожрал две копейки, пришлось десять закинуть, но никто не ответил — ни мама, ни ты. Тогда я позвонила папе на работу, так что разрешение на общение с Татьяной я получила.

— Много он понимает, твой отец, — начала свою песню бабушка, и Юля рассердилась окончательно.

— Прекрати, пожалуйста! Ба, мне надоело слышать гадости про папу в твоём исполнении. Чем он не угодил вам с мамой?

Юля готова была идти до конца. Выяснить, откуда взялся жуткий негатив по отношению к папе и добиться справедливости. По телефону это даже было проще сделать, потому что бабушка не сверлила её своим тяжёлым взглядом.

— Ой-ой, мне плохо, сердце. — Бабушкин голос сразу сделался больным и слабым. Но не надолго — через секунду в нём опять появились командирские нотки. — Всё, я пойду вызову следующую бригаду. А ты не доводи меня, Юля! Вот умру — на твоей совести моя смерть будет…

Бабушка замолчала, но трубку не повесила, видимо, ожидая Юлину реакцию.

— Вызывай, может, тебя в кардиологию положат. Папа тебя обязательно подлечит, так что настаивай на госпитализации.

Юля уже собиралась закончить разговор, как услышала ставший снова ровным голос бабушки.

— Мать В БСМП, в гинекологии, сходи забери её, помоги до дому добраться. Я не могу, у меня давление и сердце. Я тут и так испереживалась вся.

Наконец, не дождавшись от внучки желаемой реакции, она отключилась. А Юля никак не могла поверить её словам и стояла как громом поражённая. Получается, мама всё же избавилась от ребёнка? Вот так просто, никому ничего не сказав, никого не предупредив…Решила всё сама и сама же туда отправилась, а теперь иди и забирай её!

Промелькнула мысль позвонить отцу, он же там, рядом, в той же больнице, только в другом корпусе, но представив, что может из этого выйти, Юля предпочла оставить его в неведении.

Идти никуда не хотелось, даже видеть маму после того, что она сделала, было противно. Однако дочерний долг победил, и Юля, пусть и нехотя, отправилась в стационар.

Предчувствие неотвратимо приближающейся катастрофы мучило девушку всю дорогу до отделения экстренной гинекологии. Дошла она быстро, минут за пятнадцать, и почти столько же простояла у входа в отделение, всё никак не решаясь толкнуть дверь.

Сзади послышались быстрые и уверенные, явно мужские шаги, а потом чья-то ладонь опустилась на плечо. Юля подняла голову и столкнулась взглядом с Иваном Дмитриевичем.

— Что ты тут делаешь, Лапина? Или я тебя на работу не взял, так ты решила сюда устроиться?

Юля покачала головой, сил говорить или объяснять что-то просто не было, да и чувство стыда давило. Как она может сказать постороннему человеку, что пришла за мамой, которая избавилась от ребёнка? Это мерзко и очень стыдно. В горле встал комок, а на глаза навернулись слёзы.

— Юль, ну что ты, право? — Он улыбнулся, взял её за плечи и наклонился, глядя прямо в лицо. — Колись давай, что за горе у тебя такое, помогу чем смогу.

— Жарко просто. — Она зажмурилась, потому что врать, глядя Ивану Дмитриевичу в глаза, совесть не позволяла. — А вы тут какими судьбами?

— Я на консультацию. Сегодня день абортов, одна начинающая врач подозревает, что во время процедуры перфорировала стенку матки, и кюретка вошла в брюшную полость. Если это так — придётся оперировать, ушивать.

— Ужасно, — подавленно произнесла Юля.

— Так бывает, — спокойно ответил он. — Со временем и не с таким столкнёшься. Так что привело тебя сюда?

— Мне надо забрать маму домой. — Юля говорила опустив голову, ожидая справедливого осуждения с его стороны. Ей было так стыдно, что Юля хотела провалиться сквозь землю. Но Иван Дмитриевич или не замечал её смятения, или благородно делал вид, что ничего не видит, он просто открыл дверь в отделение, пропуская её вперёд. — Пойдём со мной, будет быстрее. У мамы фамилия Лапина?

— Да.

Он направился к постовой сестре, спросил её о чём-то, потом взял историю болезни и прошёл к одной из палат.

— Юля, нам сюда, не отставай, а то персоналу может не понравиться, что по отделению посторонние без халата ходят.

Иван снова открыл дверь, позволяя войти. Палата оказалась большой, просто огромной. Справа и слева от двери вдоль стен стояли восемь коек, и все были заняты. Но не это поразило Юлю, а тишина, гробовая тишина, периодически прерываемая тихими всхлипами.

— Кто тут Соколова и Лапина? — спросил Иван Дмитриевич, и на его голос обернулись две женщины: одна совсем молоденькая, почти девочка, а другая — мама.

Юля сразу бросилась к матери, присела на краешек кровати, рассматривая старую застиранную больничную сорочку, на которой даже рисунок нельзя было рассмотреть. Отметила и разорванную горловину, и невероятную бледность лица матери, и испарину, покрывшую лоб. И вдруг в Юле проснулась жалость. Убрав пальцами пряди влажных волос, вытерла мокрые дорожки слёз со щёк мамы и обняла её. Это было правильно, потому что иначе никак нельзя. А мама дрожащей рукой гладила её волосы, качала головой и плакала.

— Может, воды? — спросил Иван Дмитриевич.

— Нет, спасибо. Кто вы? — Мама переводила взгляд с дочери на мужчину в белом халате и явно недоумевала.

— Я заведующий экстренной хирургией Соколовский Иван Дмитриевич, меня на консультацию к Соколовой вызвали. Вашу дочь встретил случайно у входа в отделение. Если с вами всё хорошо, то переодевайтесь, пишите расписку, что претензий к персоналу не имеете, и идите домой, если будут какие-то осложнения — немедленно вызывайте скорую.