— Зачем? Чтобы потом сообщить мужу, что от него никакого удовольствия, и на аборты бегать?

— Ты что, дурак? — Мама повысила голос и почти кричала, срываясь на визг. — Саша, она девочка, а девочка должна быть при муже, чтобы пальцами не тыкали и бракованной не считали. Ты посмотри на неё, ты же сам видишь, что если рожей она смазливая, то фигурой не удалась.

— Чем не удалась? Лично я не вижу никаких изъянов.

— Ну конечно! Ей семнадцать, а грудь ого-го — второго размера, да и бёдра как у рожавшей. Так это сейчас, а лет через пять её разнесёт, и кто на неё тогда посмотрит? Вот говорила я, чтоб она на техническую специальность шла. Там парней много, можно выбрать достойного, да и поступить в разы легче. А среди медиков мужчин мало.

— Тем более что некоторые на училках женаты, — папа откровенно ржал, а Юле стало обидно.

Не виновата же она, что, в отличие от других девочек, у неё и грудь большая, и попа с бёдрами не соответствуют маминым представлениям об идеальных параметрах. Стало совсем грустно, но думать о своих недостатках не хотелось, и Юля снова прислушалась к разговору родителей.

— Сегодня мама с Власовой договорилась, чтобы та Юльку по химии погоняла. Хоть понятно бы стало, есть ли шанс у ребёнка поступить, — причитала мама. — Ты знаешь, какой в мед конкурс! А ещё эта упрямица только на лечфак хочет. На педиатрии конкурс в два раза ниже, на фармакологии тоже.

— Фармакологи — химики, а наша дочь хочет лечить людей, — возразил отец.

— Так ведь не поступит! — В голосе мамы сквозило разочарование.

— Почему ты так думаешь? Я ж поступил в своё время, хотя, в отличие от Юльки, с золотой медалью школу не оканчивал. Я в неё верю.

— Лучше бы ты блат нашёл, договорился с кем-нибудь, чем просто верить.

Ответа Юля не услышала, но через несколько секунд она увидела отца на пороге своей комнаты.

— Спишь, доча? — спросил папа тихо.

— Нет, уже не сплю. Сил встать нет, — пожаловалась она.

Он подошёл и сел на кровать, погладил по голове, и стало вдруг так хорошо и спокойно, как будто все проблемы в момент исчезли.

— Голова болит?

— Уже нет, просто слабость.

— Мама суп сварила с тефтельками, как ты любишь, сейчас кушать пойдём. — Он был ласков, но Юля чувствовала, что чем-то сильно расстроен. — Ты не обращай внимания на то, что мама говорит, она просто переживает за тебя, любит ведь.

— Я знаю, пап, — взяла она отца за руку. — Ты хочешь, чтоб мама рожала?

— Услышала… — обречённо произнёс он. — Мало ли чего я хочу… Если бы был женщиной — родил бы. Но я мужчина.

— Давай вместе попробуем её убедить?

Отец расхохотался.

— Спасибо, что ты у нас есть, союзница моя дорогая.

— Я не буду делать аборты, никогда, — шепотом пообещала Юля отцу. — Надеюсь, ты меня поддержишь, если что.

— Кто же тебя ещё поддержит, если не я. Не будем загадывать, время всё покажет. — Отец вскочил на ноги, прерывая таким образом неприятный разговор, и нарочито бодро скомандовал: — Вставай, пойдём умываться и есть вкуснючий суп, а потом можешь спать дальше. Ни о какой учёбе сегодня и речи быть не может!

— Пап, а если я не поступлю? — обречённо спросила Юля.

— Как это не поступишь?! Куда ты денешься! — удивлённо посмотрел на неё отец. — Ты что, химию не сдашь? Столько готовилась, да с твоими способностями. А на мать внимания не обращай. Она просто переживает за тебя, да ещё и эта беременность… — сам себя оборвал он на полуслове.

Разве могла Юля разочаровать человека, который так верит в неё и любит просто за то, что она есть? Сразу появились силы, и она без труда поднялась с кровати, хотя пару минут назад казалось, что даже пальцем пошевелить невозможно. Обнявшись, они с отцом отправились на кухню. К счастью, мамы там уже не было, Юля поела спокойно и даже с аппетитом, а после ужина снова захотелось спать. Отец понимающе посмотрел на неё и помог вернуться в постель, подоткнув одеяло и пожелав сладких снов, как и всегда. Уснула Юля с улыбкой и уверенностью, что всё будет хорошо.

Часть 2

Этой новообретённой уверенности хватило ненадолго — перед экзаменом Юля не спала всю ночь. Нет, она не металась из угла в угол, повторяя раз за разом всё то, что столько времени зубрила. Просто лежала с закрытыми глазами и молилась. Молилась, как могла, и надеялась, что Господь её услышит, потому что помощи больше ждать было неоткуда. Сама она сделала всё, что от неё зависело, папа в жизни не пойдёт просить за кого бы то ни было, даже за любимую дочь, а про маму и говорить нечего — если Юля не поступит, спокойной жизни ей не видать. Поэтому только и оставалось уповать на Божью помощь. И хорошо, что она сейчас одна и её никто не слышит, иначе не избежать ей скандала, мол, как она, комсомолка, могла скатиться до такого позора, как молитва! И никого бы не интересовало, что молитвы-то не настоящие — Юля сама их только что придумала. А вдруг да получится!

Надо ещё за родителей попросить, подумала Юля, а то что-то совсем всё разладилось у них в семье. Несколько дней назад, ещё до того, как Юля свалилась от переутомления, случился страшный скандал. А началось всё как всегда — с приходом бабушки.

— Наташа, почему Юлия бездельничает?! — начала она прямо с порога.

— Я не бездельничаю, — огрызнулась Юля. — Мама обед готовит, не может от плиты отойти.

— И что у той плиты стоять! — продолжала высказывать недовольство бабушка, снимая обувь. — Пошла в универсам, купила полуфабрикатов и консервов — и никакой мороки.

— Папа любит домашнее, — сказала Юля и поняла, что зря.

— Ах, папа… Твой папа…

— Юля, иди занимайся, — в коридор вышла мама и спасла Юлю.

— Опять он из тебя кухарку делает! — переключилась бабушка на неё. — Наше государство заботится о том, чтобы освободить женщин…

Дальше Юля слушать не стала, сбежала к себе.

Скоро пришёл папа, мама позвала Юлю ужинать, но поесть спокойно ей не удалось. Бабушка за стол с ними не села, заявив, что на ночь в её возрасте есть вредно, ушла домой. Но своё чёрное дело она всё-таки сделала — накрутила маму. Расставляя на стол тарелки, та стала упрекать отца, что он никчёмный, неприспособленный и мог бы поступиться своей чёртовой гордостью ради ребёнка. Отец поначалу пытался успокоить маму, но потом не выдержал и ответил довольно резко. И понеслось!

Юля не помнила, чтобы они так кричали друг на друга, хотя ругались довольно часто, особенно после бабушкиных визитов. Но в этот раз превзошли себя, абсолютно не обращая внимания на дочь. В итоге отец, так толком и не поев, ушёл, громко хлопнув дверью.

Раньше такого не случалось, и Юля испугалась, что в этот раз мама таки довела отца и он уже не вернётся. И с ужасом и стыдом слушала, как та обзванивала всех подряд и в красках описывала благодарным слушателям историю своих семейных отношений, обзывая неблагодарного мужа самыми нелестными эпитетами. К вечеру градус её злости на отца пошёл на спад — или просто не осталось знакомых, которых она не посвятила в свои семейные перипетии, — и мама стала поглядывать на часы. Но отец не пришёл в обычное время, не появился и позже. И опять начались обзвоны — теперь поисковые. Мама даже в Москву дяде Серёже, папиному брату, позвонила, видимо, потеряв всякую надежду. Хорошо, хоть ему не стала жаловаться, а то Юля от стыда совсем сгорела бы. Остаток ночи мама тихо ревела в подушку. Утром, не сказав Юле ни слова, быстро привела себя в порядок, уделив особое внимание макияжу, и куда-то ушла, а вернувшись, долго возилась на кухне, даже пирог испекла.

Юля ни о чём маму не спрашивала, благоразумно решив, что та сама всё расскажет, ну или ответы появятся со временем сами собой. Так и случилось. Вечером отец пришёл домой как ни в чём не бывало, поцеловал маму, поинтересовался Юлиными делами, поужинал, нахваливая мамину стряпню… И ни слова о вчерашнем скандале, будто и не было его, будто всё Юле привиделось. Ну и хорошо! Меньше всего ей хотелось видеть, как рушится привычный мир. И неприятный вопрос по поводу блата больше не поднимался, и Юля надеялась, что даже в отсутствие отца мама не станет о нём вспоминать.