Но не всё было так плохо, скандал и Юлино недомогание сыграли свою роль, и в семье последние два дня царило спокойствие.

Юля взяла с прикроватной тумбочки свои часики и посмотрела на время — было уже хорошо за полночь. “Всё, спать! — приказала себе мысленно. — Утром рано вставать. Надо будет привести себя в порядок”. Закрыла глаза и улыбнулась, представив, как красиво она будет завтра выглядеть в мамином “выпускном” платье.

Та сама предложила его, сказав, что для такого важного дня у Юли совершенно ничего нет. Не в школьной же форме ей идти на экзамены. Увидев платье, Юля влюбилась в него! Нежно-розовое, с широким поясом, который завязывался бантом, и расклешённой юбкой. Бледные цветы сирени, набитые по ткани, делали его невероятно красивым. И Юля была счастлива, что мама не вспомнила про платье, которое шилось к Юлиному выпускному — вот его она искренне и всей душой ненавидела!

Но утром её ждало горькое разочарование. Увидев платье, висящее на плечиках на дверце шкафа, Юля разрыдалась.

— Что?! — возмутилась мама. — Что опять тебя не устраивает? — сердито спросила она.

— Наташа, можно не дёргать ребёнка перед экзаменом? — не зная в чём дело, вступился за дочь папа. — Юля, давай пить кофе и собираться, — поторопил он.

Но Юля не могла шевельнутся. Платье было то и не то одновременно, потому что мама его перешила.

— Зачем, зачем ты это сделала? — сквозь слёзы причитала Юля.

— Чтобы ты коровой в нём не смотрелась, — ответила мама. — Клёш я убрала — так бёдра не будут такими широкими. И сборку на груди тоже убрала, — деловито поясняла она, довольно рассматривая свою работу. Повернувшись к Юле и увидев, что та продолжает плакать, повысила голос. — Я три дня на него убила, а ты недовольна! И на вот поясок. Он тоненький, как раз для тебя.

— Мама, если ты не хотела давать мне платье — так бы и сказала. А ты его просто испортила! — сквозь слёзы прошептала Юля.

— Да что бы ты понимала! Я стараюсь, хочу как лучше, в конце концов я точно знаю, что и как тебе носить. А ты! Взяла манеру перечить матери. И у кого набралась только?!

— Девочки, не ссорьтесь! — вклинился папа. — Юля, у тебя сегодня другие цели и задачи, оставь разборки с платьем на потом. Найди, что наденешь, и пошли в институт. Главное, ручки возьми с одинаковыми чернилами, чтоб если в одной закончатся, в другой такие же были.

Бросив на маму обиженный взгляд, Юля отправилась в ванную приводить себя в порядок — не идти же ей заплаканной на экзамен. Надевать испорченное платье не хотелось, но пришлось — время действительно поджимало, некогда было искать что-то другое. Заплетя косу и прихватив пакет с пятью шариковыми ручками, она вместе с отцом вышла из квартиры. Мама даже не вышла их проводить.

У института было не протолкнуться. Почти все поступающие пришли в сопровождении своих родственников, и только Юля и ещё пара девочек одиноко топтались на крыльце. Утренняя обида разрасталась как снежный ком: даже папа не пошёл с ней, только чмокнул в щёку и пожелал удачи. И зачем её только рожали, если она никому не нужна!

Войдя в холл, Юля оглянулась и чуть не упала. За большим панорамным окном она увидела свою семью: и папу, и маму, и бабушку. Губы сами растянулись в улыбке, обида отступила, Юля помахала рукой родным и побежала в аудиторию.

* * *

Такого количество народа, сопровождающего абитуриентов, Александр Лапин не видел никогда. Казалось, полгорода столпилось у здания медицинского института, не было ни одного свободного пятачка. А ещё нещадно пекло солнце и, как назло, ни одного дерева рядом, лишь широкий гранитный бордюр, но и там места всем желающим присесть не оказалось. Толпа ожидающих гудела. Люди общались, делились друг с другом информацией об экзаменаторах и председателе комиссии, новом заведующем кафедрой общей химии. Говорили, что он строгий и ни на какой кривой козе к нему не подъедешь. А ещё обсуждали небывалый конкурс на лечфак в двенадцать человек на место.

— Сколько ждать придётся, а приткнуться некуда, — оглядываясь вокруг и разглядывая окружающих, произнесла тёща. — Саша, ты намерен тут стоять до последнего? Это же не один час, наверное.

— Вы, если хотите, идите с Наташей домой, а я буду ждать дочь, — ответил он.

— Никуда я не пойду, — произнесла Наташа. — Отойдём — пропустим Юльку. И так всё через одно место, ещё одной ссоры я просто не выдержу.

— Что у вас произошло? Поругались? — спросила тёща через какое-то время, обращаясь скорее к зятю, чем к дочери. — Почему Юлька как ошпаренная убежала и с нами вместе идти не захотела?

— Нет, мама, у нас всё хорошо. Юля нервничает, но это ведь объяснимо. — Наташа выразительно посмотрела на свою мать, будто убеждала её не начинать выяснение отношений в присутствии посторонних.

— Хорошо так хорошо, вот только счастливой парой вы с Сашей давно не выглядите. Не улыбаетесь, друг на друга чуть ли не волками глядите.

Александр растянул рот в фальшивой улыбке.

— Так лучше, Зинаида Константиновна?

— Не паясничай. Взрослый мужчина, врач, а ведёшь себя порой, как мальчишка.

Он пожал плечами и усмехнулся.

— Может быть, вы всё-таки домой пойдёте? Наташа, тебе на солнце сейчас находиться совсем не полезно.

— Мне и нервничать нельзя, а тут вон как.

— Заболела, что ли? — забеспокоилась тёща.

— Нет, не заболела, скорей — залетела, как это у молодёжи современной называется.

Тёща в ужасе схватилась за голову.

— И куда ты смотрел? О чём думал? — Её слова, обращённые к Александру, сочились гневом, а лицо аж перекосило.

— Вам в подробностях рассказать? — пожал он плечами. — Так я могу. Можно начинать? Была ночь, мы с вашей дочерью дождались, пока Юля уснула…

— Замолчи! — топнула ногой тёща. — Нет, я тут больше не выдержу. Наташа, ты домой идёшь?

Наташа ответить не успела, потому что к ним подошёл солидный, очень крупный мужчина и, поздоровавшись с Александром за руку, произнёс:

— А я всё смотрю, Лапин или не Лапин? Без халата видеть тебя не привык. Познакомишь с дамами?

— Конечно, Эдуард Борисович. Это Наташа — моя жена, и её мама — Зинаида Константиновна.

— Черников Эдуард, можно без отчества. Заведую кафедрой травматологии. А тут я, как все, на общих основаниях — дочка, Танечка, химию сдаёт. У вас ведь тоже дочь, насколько помню?

— Так точно, — улыбнулся Александр, глядя на ставшие мгновенно приветливыми лица своих женщин, — Юля.

— Слушай, конкурс в этом году сумасшедший, — удивлённо произнёс Черников, обращаясь только к Александру, игнорируя женщин и повернувшись к ним спиной. — Ничего, Саша, у нас с тобой девочки умные — сдадут.

— Надеюсь. Ты профессора Иванова знаешь? — спросил коллегу Лапин.

— Нового химика? Видел на учёном совете. Он представлялся, я хотел его в коридоре подловить, поговорить, — многозначительно произнёс тот, — но не вышло. По слухам, химик честный и принципиальный, так что всё зависит от наших детей, хотя каким ветром его из столицы к нам занесло, совершенно непонятно.

— Химиков много, а заведование предлагают не везде… — усмехнулся Александр. — А может, у него было от чего бежать, откуда мы знаем, — развёл он руками.

— Ну да, или к кому бежать. Поживём — увидим. Пойду я. Приятно было познакомиться, — Черников наконец проявил вежливость, повернувшись к Наташе и Зинаиде Константиновне, натянуто улыбнулся им и ушёл.

— Вот видишь, человек навёл мосты. Сразу видно, что у него всё схвачено и его Танечка наверняка поступит, — взялась попрекать мужа Наталья. — А ты что? Ну почему ты такой?! Сам знаешь, что под лежачий камень вода не течёт, и не шевелишься. Ты ж вроде бы Юльку любишь…

— Да никакого он кроме себя не любит, — вступила в разговор тёща и обречённо рукой махнула.

Александр смолчал и отошёл в сторону. Терпеть нападки жены и тёщи становилось всё труднее. Иногда думал, что больше не выдержит, что пора прекращать всё это. В конце концов, нужно просто развестись, снять квартиру и забрать с собой Юльку. Но его всё время что-то останавливало: или Юля заболевала, или Наташа становилась вполне терпимой, или тёща уезжала в санаторий по профсоюзной путёвке. В такие моменты менять что-либо уже не хотелось. Он верил, что если бы не подстрекательства тёщи, между ним и Наташей был бы мир.