* * *

К хирургическому корпусу Юля подходила затаив дыхание. Когда-то она думала, что стать хирургом — это несбыточная мечта. Но вдруг оказалось, что путь к ней не так уж и далёк, и пусть она делает по нему лишь первые шаги, но зато твёрдые и уверенные. Правда, ноги при этом дрожали, но Юля решила, что это из-за босоножек на шпильке, ходить в которых было ужасно неудобно.

В здание она вошла через приёмное отделение, поднялась по лестнице на второй этаж и… растерялась. Хирургических отделений оказалось три. В гнойное ей не хотелось, плановое тоже не было ей интересно, а вот отделение экстренной хирургии прямо-таки звало и манило. Туда она и направилась.

Юля почти дошла до столика постовой сестры, как из палаты появилась высокая крепкая женщина в белом халате. От неё так и веяло уверенностью в себе.

— Что ищешь? — спросила она довольно грубо, схватив Юлю за руку и пройдясь по ней суровым взглядом.

— Мне бы к заведующему, — испуганно ответила Юля.

— Чья родственница? — доставая папиросу из пачки и ведя Юлю к выходу из отделения, поинтересовалась её неожиданная собеседница.

— Лапина Александра Васильевича, — пролепетала она. И сразу стала оправдываться: — Но папа не знает, что я сюда пришла.

Женщина остановилась и рассмеялась, глядя на перепуганную Юлю.

— Кардиолога, что ли? Так ты корпусом ошиблась, детка.

— Ничего я не ошиблась! — Юля неожиданно рассердилась, испуг и трепет прошли, им на смену пришло возмущение тем, что её назвали деткой и вообще относятся к ней совершенно несерьёзно. — Я студентка первого курса меда, — с гордостью сказала она.

— Наслышаны, — усмехнулась врач, взяла Юлю под локоток и вывела из отделения.

За дверями хирургии был круглый холл с огромными окнами, к одному из которых они и подошли. Не обращая ни на кого внимания — в холле прохаживалось несколько пациентов, видимо, уже шедших на поправку, — она достала из кармана пачку “Беломорканала” и вытащила папиросу.

— Куришь? — спросила, протянув Юле пачку. Та в ужасе замотала головой и даже попятилась, уперевшись в подоконник. — Понятно, — опять усмехнулась женщина и засунула папиросину обратно в пачку. — Рассказывай, первокурсница, с чем пожаловала в наше царство скальпеля и пинцета.

— Хочу на работу устроиться, — почти прошептала Юля.

— Так-так-так, — женщина сунула руку в карман, и Юля подумала, что сейчас она опять достанет папиросы и всё-таки закурит, но ошиблась. — Это тебе к заведующему отделением надо, но я бы от такой помощницы не отказалась — папа твой очень тобой гордится, его похвала дорогого стоит.

Юля покраснела от смущения и гордости за отца. И вдруг ей стало стыдно, она поняла, что не знает лично никого из папиных коллег. Мамины подруги, знакомые и просто коллеги бывали в их доме довольно часто, а вот папины — никогда.

— Так, говоришь, отец ничего не знает о твоём трудовом порыве? — переспросила возможная будущая наставница. Юля отрицательно помотала головой. — Ну и отлично, — радостно заключила она, подмигнув и улыбнувшись. — Сюрприз будет! — Это что за прогулки, — обратилась она к немногим пациентам, находящимся в холле — почему не в кроватях?!

И тех словно ветром сдуло, будто и не было их тут. Юля поёжилась, ей тоже захотелось куда-нибудь спрятаться, тем более строгая врач опять повернулась к ней.

— Жди, первокурсница, Ивана Дмитриевича. Когда он освободится, я не знаю, у него сейчас операция, — сказала она и, развернувшись, пошла назад в отделение.

Юля недоумённо смотрела ей вслед. Странная какая-то. И пахнет от неё не больницей, а табачищем. Юля на дух не переносила этот запах, в их семье это считалось признаком дурного тона. Но если говорить честно, то женщина ей понравилась, хоть и напугала. Но всё равно она странная. Зачем вообще притащила её сюда? И что ей теперь делать: оставаться здесь или вернуться на пост? Наверное, лучше всё-таки ждать тут, а то вдруг эта ненормальная вернётся и выгонит Юлю в шею.

Сколько она простояла у окна в холле, сама не знала, свои часики надеть с утра забыла, а на больших круглых часах, висевших над дверью в конференц-зал, стрелки не двигались. Но операция не может длиться вечно, и рано или поздно заведующий мимо неё пройдёт. Ещё бы понять, что он это он. В своих мыслях Юля представила седовласого лысеющего пожилого мужчину, далеко не худенького, с круглым животиком, невысокого роста, похожего на доктора Айболита. Но никто, подходящий под выдуманный ею образ, на глаза не попадался, хотя медперсонал всё время шнырял туда-сюда. Стоять становилось всё труднее, новые босоножки жали, ремешки впивались в кожу, да и к высоким каблукам ноги не привыкли, хотелось присесть куда-нибудь — хоть на подоконник, хоть на пол. Юля подумала немного и выбрала первое. Представив, как встречает своего будущего начальника сидя на полу, она едва сдержала рвущийся наружу смех и в результате оказалась совершенно не готова к появлению Ивана Дмитриевича. И опять чуть не расхохоталась, потому что тот совсем не походил на Айболита: молодой, гораздо моложе её отца, высокий и… очень красивый. Именно таким представляла Юля мужчину своей мечты.

— Ты у нас Лапина? — не поздоровавшись, спросил он.

— Я, — отвечала она, спрыгивая с подоконника.

— Пойдём поговорим.

Юля едва поспевала за его широким размашистым шагом и чуть не врезалась ему в спину, когда он остановился около входа в оперблок. Попросив подождать, Иван Дмитриевич о чём-то негромко переговорил с вышедшим из дверей врачом. Юля уже было подумала, что про неё забыли, но, закончив разговор, Иван Дмитриевич взял её за руку, и они продолжили путь почти до самого конца коридора. Достав ключ, он открыл кабинет, пропустил её вперёд и вошёл сам.

— Рассказывай, — произнёс, снимая шапочку, повёл плечами, разминая их, взял в руки кипятильник, налил воду в трёхлитровую банку и принялся готовить чай. — Печенье будешь? У меня зоологическое.

Юля смотрела на него затаив дыхание, она и слова вымолвить не могла. Этот человек действовал на неё магически, вводя в ступор. Такое с ней было впервые, и объяснить суть происходящего даже самой себе оказалось невозможно. Он же уселся в кресло, поставив локти на стол и подперев кулаками подбородок, и расплылся в улыбке, глядя на неё.

— Да не смущайся ты так, лучше печеньку ешь. Хочешь рыбку? — предложил Иван Дмитриевич, придвинув к ней тарелку с печеньем, и поинтересовался: — Лет-то тебе сколько, чудо малолетнее?

— Семнадцать, — смущённо ответила Юля и, чтобы скрыть неловкость, взяла предложенное печенье и отхлебнула горячего чая.

— Семнадцать, — усмехнулся он. — Так хочется из-под крылышка родителей выпорхнуть?

Юля покачала головой и пожала плечами. Назвать истинные мотивы она не могла, не подставив папу, а этот Иван Дмитриевич над ней явно насмехался. Не воспринимал он её взрослым самостоятельным человеком, а ведь Юле уже почти восемнадцать, всего каких-то четыре месяца осталось, и по закону она вообще имеет право работать с шестнадцати лет.

— Я хочу стать хирургом, — сказала, глядя Ивану Дмитриевичу прямо в глаза. — Вот и хочу узнать как можно больше об этой профессии.

Улыбка пропала с его лица, он выдержал паузу и удивлённо хмыкнул.

— Вот что я думаю, Юлия Александровна, — Иван Дмитриевич встал со своего места и подошёл к окну, — желание работать — похвально, и я понимаю, что ты хочешь приобщиться к профессии, потрогать её своими руками, так сказать. Это хорошо, Юля, очень хорошо, и санитарки нам нужны, но!

— Не возьмёте? — Она опустила голову и поставила на стол чашку с чаем.

— Возьму! Честное слово, возьму, но не сейчас. Вот после зимней сессии приходи с зачёткой. Чтобы я видел, как ты влилась в учёбу. — У Юли от обиды глаза наполнились слезами и подбородок предательски задрожал. А он подошёл сзади, положил руки ей на плечи, наклонился и прошептал на ухо: — Ты сама мне потом спасибо скажешь. Это сейчас тебе кажется, что ты сильная, горы свернуть можешь, и совмещать учёбу с работой будет легко, но нет, ты ошибаешься. Научись учиться для начала. Мединститут и школа — вещи разные, система получения знаний очень отличается, как и подготовка к занятиям. Поверь, я знаю, о чём говорю. Надеюсь, ты не обиделась на меня?