Молли и в самом деле пропала. На минуту возник великий переполох, так как все за нее испугались. Что с нею сделали люди — может быть, увели в плен? В конце концов, однако, Молли удалось отыскать в ее собственном стойле, где она лежала, ничего не видя и не слыша, спрятав голову под сеном в яслях. Она убежала с поля боя, как только раздался выстрел. А когда, посмотрев на нее, все вернулись во двор, то увидели, что конюх, которого уложил Боксер, исчез. Видимо, Боксер не убил, а только оглушил его.

Всё еще в крайнем возбуждении животные вновь собрались все вместе. Перебивая друг друга, они шумно делились рассказами о своих боевых подвигах. Тотчас же было устроено импровизированное празднество. Был поднят флаг, несколько раз спели «Животных Британии» и предали торжественному погребению погибшую в битве овцу. На ее могиле высадили куст боярышника. Снежок произнес небольшую надгробную речь, упирая в своем выступлении на необходимость, если понадобится, всем погибнуть в бою за Ферму Животных.

Единодушно было решено учредить боевой орден «Животное-Герой» I степени, которым тут же наградили Снежка и Боксера. В бывшей кладовке для упряжи свиньям попалось несколько старых жетонов из меди. Эти медные бляхи и назвали орденами, которые награждённым предписывалось носить по праздникам и выходным дням. Было учреждено и звание «Животное-Герой» II степени, посмертно присвоенное погибшей овце.

Много спорили о том, как именовать выигранное сражение. В конце концов назвали его «Битвой у Коровника», поскольку именно в коровнике была устроена засада, решившая исход битвы. В грязи отыскалось ружье мистера Джонса, а в доме обнаружили и запас патронов. Ружье решили установить у подножия флагштока в качестве артиллерийского орудия и впредь палить из него дважды в год: 12 октября, в годовщину Битвы у Коровника, и 24 июня, в годовщину Восстания.

С началом зимы поведение Молли стало вызывать всё большее и большее беспокойство. Каждое утро она опаздывала на работу, оправдываясь тем, что, якобы, проспала, и жаловалась на таинственные боли, хотя аппетит у нее оставался превосходным. Она стремилась прогулять работу под любым предлогом и пойти вместо этого к пруду с питьевой водой, где она обычно подолгу выстаивала, с глупейшим видом разглядывая свое отражение в воде. Но ходили слухи и о вещах более важных.

Однажды, когда Молли весело вбежала во двор, размахивая своим длинным хвостом и пожевывая стебелек травы, Кловер отвела ее в сторону.

— Молли, — сказала она, — мне нужно серьезно поговорить с тобой. Сегодня утром я видела, как ты заглядывала через изгородь, которая отделяет Ферму от Фоксвуда. За изгородью стоял один из людей мистера Пилькингтона. Я почти уверена, хотя и была далеко, что он что-то сказал тебе и даже погладил тебя! Что всё это значит, Молли?

— Нет! Не было этого! Это всё неправда! — заржала Молли, вскидываясь на дыбы и колотя по земле копытами.

— Посмотри мне в глаза, Молли! Дай мне честное слово, что он тебя не гладил!

— Это неправда, — твердила Молли, но не смогла посмотреть Кловер в глаза, а еще через минуту сорвалась с места и умчалась в поле.

Неожиданная догадка поразила Кловер. Не говоря никому ни слова, она пошла в стойло Молли и копытом разрыла там солому. Под соломой было запрятано несколько пучков разноцветных лент и маленькая кучка пиленого сахара.

Через три дня Молли исчезла. Несколько недель никто ничего не знал о месте ее пребывания, но потом голуби донесли, что видели ее на другом конце Виллингдона. Она стояла возле трактира, запряженная в нарядную, раскрашенную в красно-черные цвета коляску. Жирный красномордый человек в клетчатых бриджах и гетрах, похожий на трактирщика, поглаживал ей морду и кормил сахаром. В ее подстриженную челку была вплетена алая ленточка. «Похоже, что она очень была довольна собой», — сказали голуби. Никто из животных больше никогда не упоминал имени предательницы.

В январе установилась исключительно суровая погода. Земля звенела, как сталь, и на полях делать было нечего. Митинги на большом гумне собирались чаще, чем обычно. Свиньи занялись планированием работ на следующий сельскохозяйственный сезон. Все уже принимали как должное, что самые смышленые на ферме животные — свиньи, они разрабатывают все вопросы хозяйственной политики, хотя решения их обязательно утверждаются общим голосованием. Этот порядок оправдывал бы себя полностью, если бы не раздоры между Снежком и Наполеоном. Они не могли прийти к согласию ни по одному вопросу. Если один из них предлагал увеличить посевы ячменя, то другой непременно требовал сеять главным образом овес, и если один говорил, что такие-то и такие-то поля отлично пойдут, например, под капусту, то другой тотчас же начинал утверждать, что ничего, кроме репы, на них сажать нельзя. У каждого были свои приверженцы, и митинги становились ареной нескончаемых споров. Блистательные выступления с трибуны частенько доставляли Снежку большинство на митинге, но в промежутках между митингами значительно успешнее вербовал себе сторонников Наполеон. Особенно большой успех он имел у овец. В последнее время они принимались блеять «Четыре — хорошо, две — плохо» к месту и не к месту, из-за чего митинги даже приходилось прерывать. Нетрудно было заметить, что особенно часто они вспоминали об этом лозунге в наиболее ответственные моменты выступлений Снежка.

Снежок обнаружил в доме несколько старых номеров «Фермера и животновода», тщательно изучил их и преисполнился стремлением ко всякого рода новшествам и преобразованиям. Он учено толковал о дренажных канавах, силосе и зольных удобрениях и, с целью повышения плодородия полей, выработал для каждого животного подробный план непосредственного внесения навоза в почву, чтобы не тратить усилий на его перевозку, причем каждый день следовало удобрять новый, заранее определенный участок. Наполеон собственных планов не разрабатывал, но уверенно говорил, что проекты Снежка гроша ломаного не стоят, и, казалось, чего-то выжидал. Самая ожесточенная дискуссия разгорелась у них по поводу мельницы.

На обширном выгоне неподалеку от усадьбы возвышался небольшой холм — самое высокое место на территории фермы. Изучив состав почв, Снежок объявил, что именно здесь следует построить мельницу, которая приведет в движение динамо-машину и снабдит всю ферму электроэнергией. Эта мельница, по словам Снежка, осветит все сараи и стойла, будет приводить в действие циркулярную пилу, молотилку, свеклорезку и электродоилку. Животные никогда в жизни не слышали ни о чём подобном. Ферму мистера Джонса справедливо считали отсталой, механизация на ней находилась в самом зачаточном состоянии. Животные слушали Снежка с изумлением, а он вызывал в их воображении вереницы фантастических машин, которые будут выполнять тяжелые работы, в то время как сами они будут пастись в свое удовольствие на полях либо совершенствовать свои познания чтением книг или беседами.

Подробные чертежи мельницы Снежок разработал за несколько недель. Конструкции металлических деталей были заимствованы главным образом из трех книг, принадлежавших ранее мистеру Джонсу: «Тысяча полезных дел для дома», «Каждый может стать каменщиком» и «Электричество для начинающих». В качестве кабинета для своих занятий Снежок избрал сарай, в котором раньше стоял инкубатор и где был гладкий деревянный пол, очень удобный для черчения. Там он просиживал целыми днями. Заложив раскрытую в нужном месте книгу камешком и зажав в копытце кусок мела, Снежок бегал по сараю взад и вперед, чертя линию за линией и слегка повизгивая от возбуждения. Постепенно эти линии превратились в сложное переплетение кривошипов и зубчатых валов и покрыли больше половины пола. Остальные животные находили, что всё это хотя и непонятно, но впечатляет. По меньшей мере раз в день они являлись взглянуть на рисунки Снежка. Заглядывали даже утки и куры, изо всех сил стараясь не наступать на проведенные мелом линии.

Один Наполеон оставался равнодушным. Он объявил себя противником мельницы с самого начала. Правда, однажды он вдруг пришел познакомиться с трудами Снежка. С важным видом Наполеон обошел весь сарай, внимательно осмотрел все детали чертежей и рисунков, понюхал их раз или два, немного постоял, скосив глаза и как бы схватывая чертежи в целом, а потом приподнял ножку, помочился на чертежи и вышел, не проронив ни слова.