В апреле Ферма Животных была провозглашена Республикой, благодаря чему возникла необходимость избрать Президента. Кандидатура Наполеона получила всенародное одобрение, и избрание его произошло единодушно. В тот же день Визгун сообщил, что открылись новые документы, которые содержат ранее неизвестные подробности о предательстве Снежка. Снежок не просто пытался, как прежде полагали, изменнически проиграть Битву у Коровника, но и открыто выступил на стороне Джонса. Это именно он возглавлял людские полчища и сражался против животных с кличем «Да здравствует Человечество!» на устах. Раны на спине Снежка, о которых кое-кто из животных еще помнил, были следами клыков Наполеона.

В середине июля после многих лет отсутствия на ферму внезапно вернулся ворон Моисей. Он совершенно не изменился, по-прежнему бездельничал и рассказывал теми же словами, что и раньше, байки про Леденцовые Горы. Он взлетал на верхушку шеста, хлопал черными крыльями и часами проповедовал всем, кто был расположен его слушать, указуя большим клювом в небо: «Там, в вышине, за тёмными тучами, высятся Леденцовые Горы, счастливая страна, где мы, несчастные животные, найдёт отдохновение от наших тяжких трудов!». Он даже утверждал, что как-то, взлетев очень-очень высоко, он побывал там и сам видел вечнозеленые поля клевера и растущие на заборах льняные жмыхи и куски колотого сахара. Многие ему верили. Если здесь они изнемогают от голода и непосильного труда, то почему бы им, действительно, не пожить в довольствии хотя бы за гробом? Это было бы справедливо! Что было непонятно, так это отношение к Моисею свиней. Все они презрительно отвергали россказни о Леденцовых Горах как выдумки чистейшей воды и все-таки позволяли ему оставаться на ферме, нигде не работая, и даже определили ему четверть пинты пива в качестве ежедневного пайка.

Как только копыто у Боксера поджило, он налег на работу еще ретивее. В этом году, правда, все животные работали как проклятые. В дополнение к повседневным полевым работам и возведению мельницы началось строительство заложенного в марте школьного корпуса для поросят. На полупустой желудок трудно было иногда выдерживать долгий рабочий день, но Боксер был непоколебим. Ни словом, ни делом он не выказывал никаких признаков упадка сил. Вот только внешность Боксера, пожалуй, изменилась: шкура не лоснилась больше, а задние ноги как будто усохли. Некоторые животные уверяли, что Боксер поправится, как только поспеет весенняя трава, но вот весна пришла, а Боксеру нисколько не полегчало.

Иной раз, когда напряжением всех мышц Боксер придерживал какой-нибудь огромный валун, скользящий по склону каменного карьера, казалось, что он держится на ногах только усилием воли. Можно было увидеть, как губы его складываются в слова «Я буду работать еще лучше!» — но голоса у него уже не оставалось. Снова и снова Кловер с Бенджамином умоляли его поберечь здоровье, но он не слушался. Приближался день, когда ему должно было исполниться двенадцать лет. Боксер был готов на что угодно, лишь бы до выхода на пенсию набрать достаточный запас камня для мельницы.

Однажды в поздний летний вечер внезапный слух пронесся по ферме: с Боксером, который ушел ворочать камни в одиночку, что-то случилось. Слух оказался верен. Еще через несколько минут два голубя, обгоняя друг друга, примчались с вестью: «Боксер упал! Он лежит на боку и не может подняться!»

Чуть не половина всех животных фермы понеслась на пригорок к мельнице. Боксер лежал между оглоблями телеги, вытянув шею и не в силах приподнять головы. Глаза его потускнели, а бока покрылись испариной. Тонкий ручеек крови струился изо рта. Кловер опустилась рядом с ним на колени.

— Боксер! — сказала она. — Что с тобой?

— Легкие, — сказал Боксер едва слышно. — Но это не важно. Я думаю, вы теперь справитесь без меня. Камней мы наготовили прилично. А мне все равно оставался до пенсии только один месяц. Сказать по правде, я уже с нетерпением ждал ее. Может быть, и Бенджамина, который тоже стар, отпустят вскоре на покой, и он составит мне компанию…

— Нужно немедленно послать за помощью, — сказала Кловер. — Пусть кто-нибудь сбегает и известит Визгуна.

Все помчались назад в усадьбу. Остались только Кловер и Бенджамин, который лег рядом с Боксером и, ничего не говоря, стал отгонять от него мух своим длинным хвостом. Через четверть часа пришел Визгун, всем своим видом выражая огорчение и сочувствие, и сказал, что Товарищ Наполеон как величайшее несчастье воспринял это печальное происшествие с одним из самых верных тружеников фермы. Он уже готовит всё необходимое для отправки Боксера на лечение в Виллингдонскую больницу. Животные почувствовали беспокойство. Никто еще, кроме Снежка и Молли, ни разу не покидал эту ферму, и мысль о том, что их товарищ окажется в руках двуногих, им не нравилась. Визгун, однако, с легкостью доказал, что хирург-ветеринар в Виллингдоне вылечит Боксера успешнее, чем это можно сделать в условиях фермы. Где-то через полчаса Боксер несколько оправился и, хотя с трудом, смог дотащиться до своего стойла, где Кловер с Бенджамином соорудили для него мягкую постель из соломы.

Следующие два дня Боксер отлеживался у себя в стойле. Свиньи вынесли ему из ванной комнаты в доме большую бутыль розового снадобья, которое им попалось в аптечном сундучке, и Кловер давала его Боксеру два раза в день после еды. Вечера она проводила в его стойле, разговаривая с ним, а Бенджамин отгонял от них мух. Боксер признавался, что не жалеет о случившемся. После полного выздоровления он надеялся прожить еще года три и уже предвкушал эти покойные дни, которые он проведет на отгороженном пастбище для ветеранов. Впервые у него появится досуг для самообразования. Боксер говорил, что всё своё свободное время посвятит изучению алфавита.

Но Бенджамин и Кловер могли быть с Боксером только по вечерам, а фургон приехал за Боксером в середине дня. Животные под надзором свиней занимались прополкой репы, когда вдруг показался Бенджамин, который несся вскачь со стороны усадьбы и орал во всю свою ослиную глотку. Впервые они видели его в таком волнении, да и как Бенджамин скачет галопом, тоже раньше видеть не приходилось.

— Скорее! Скорее! — кричал он. — Боксера забирают!

Не дожидаясь никаких приказаний от свиней, животные бросили работу и понеслись в усадьбу. Во дворе действительно стоял крытый фургон, запряженный двумя лошадьми, с надписью на боку. На кучерском месте сидел сомнительной наружности человек в котелке, надвинутом на глаза. В стойле Боксера никого не было.

Животные гурьбой окружили фургон. «До свидания, Боксер! — хором закричали они. — Выздоравливай!»

— Идиоты! — заорал Бенджамин. — Идиоты! — Он носился вокруг фургона и вставал от волнения на дыбы. — Вы что, не видите, что там написано на боку этого фургона?

Животные пришли в замешательство и смолкли. Мюриель принялась было читать надпись по слогам, но Бенджамин отпихнул ее и средь мертвой тишины выкрикнул: «Альфред Симмонс, Виллингдон. Убой лошадей и варка клея. Торговля шкурами и костяной мукой. Поставка мяса на псарни».

— Вы понимаете, что это значит? Боксера везут на живодерню!

Раздались крики ужаса. Но в этот миг человек на козлах хлестнул своих лошадей, и фургон выкатил со двора. Лошади проворно перебирали ногами. Все выбежали вслед за фургоном, крича что было сил. Кловер бежала впереди. Фургон набирал скорость. Силясь пуститься вскачь на своих негнущихся ногах, Кловер с трудом перешла на неровный галоп. «Боксер, — кричала она, — Боксер! Боксер! Боксер!»

В эту минуту Боксер как будто услышал шум снаружи, и морда его с белой полосой появилась в маленьком заднем окошечке фургона.

— Боксер! — ржала Кловер в отчаянии. — Боксер! Прыгай! Прыгай скорее! Они везут тебя на смерть!

— Прыгай, Боксер, прыгай! — подхватили остальные, но набравший скорость фургон уже уносился от них. Было даже неясно, дошел ли до Боксера смысл слов Кловер. Но тут вдруг его морда в окошке исчезла, а из фургона послышались звуки барабанящих в стены копыт. Видимо, он пытался пробиться на волю. В былые времена Боксеру хватило бы двух ударов копыт, чтобы разнести фургон в щепки. Но, увы, силы уже оставили его. Звуки ударов ослабли, а еще через несколько секунд стихли совсем. В отчаянии животные стали взывать к лошадям, увлекавшим фургон прочь: «Товарищи! Товарищи! Остановитесь! Не губите Боксера! Он ваш брат!». Но две глупые и невежественные скотины даже не понимали, о чём это им кричат, только поводили ушами и всё ускоряли бег. Морда Боксера больше не показывалась в окошке. Кто-то догадался, что надо обогнать фургон и захлопнуть окованные железными скрепами ворота, но было уже поздно. Через минуту фургон миновал их и быстро исчез на дороге внизу.