Враг напал следующим утром. Животные завтракали, когда дозорные принесли весть, что Фредерик и его банда уже прошли через окованные железными скрепами ворота. Навстречу захватчикам была сделана доблестная вылазка, но в этот раз победа не далась животным так легко, как когда-то в Битве у Коровника. У Фредерика было полтора десятка человек и полдюжины ружей. Люди открыли стрельбу, не пройдя и пятнадцати ярдов. Несмотря на усилия Наполеона и Боксера, животные, не выдержав пальбы и свиста картечи, обратились в бегство. Многие получили ранения. Они попрятались в амбарах и сараях, откуда следили за врагом через щели и отверстия от выпавших сучков. Весь большой выгон вместе с мельницей был в руках противника. На какое-то мгновение показалось, что даже Наполеон в затруднении. Он ходил в полном молчании взад и вперед, а хвост у него стоял торчком и подрагивал. То и дело он бросал тоскливые взгляды в сторону Фоксвуда. Если Пилькингтон и его люди придут на помощь, нападение можно будет отразить без труда. Как раз в эту минуту в воздухе показались голуби, отправленные в Фоксвуд накануне. В клюве одного из них был лоскуток бумаги, на котором карандашом были нацарапаны слова: «Поделом тебе, скотина!» Тем временем отряд Фредерика окружил мельницу. Тревожно перешептываясь, животные наблюдали за действиями людей. Один из них нес кувалду, другой — лом. Судя по всему, они собирались ломать мельницу.

— Смелее, товарищи! — раздался визг Наполеона. — Это невозможно! Стены мельницы несокрушимы! Им не разобрать их и за неделю!

Бенджамин с вниманием следил за поведением людей. Двое ломом и кувалдой долбили дыру в фундаменте мельницы. Медленно и почти изумленно Бенджамин покачал своей длинной мордой.

— Я думаю так, — сказал он, — сейчас они забьют пороховой заряд в эту дырку. Видите, что они делают?

Животные испуганно молчали. Выйти из укрытия они уже не могли. Еще через несколько минут двуногие врассыпную побежали от мельницы. Раздался оглушительный взрыв. Голуби взвились в воздух, а все животные, кроме Наполеона, легли животами на землю и попрятали свои морды. Когда они поднялись, огромное облако черного дыма висело там, где только что высились стены мельницы. Ветер сносил его в сторону. Мельницы не было!

Это зрелище вернуло животным отвагу. Их страх и отчаяние утонули в ярости и ненависти к этому подлому и презренному поступку! С кличем мести на устах, не ожидая ни от кого приказаний, всем скопом они ринулись прямо на врага. Теперь они уже не обращали никакого внимания на беспощадную картечь, которая сыпалась на них градом. Это была дикая, жестокая битва. Люди палили снова и снова, а когда животные дорвались до рукопашной схватки, лупили их палками и пинали тяжелыми сапогами. Корова, три овцы и два гуся пали смертью храбрых, а остальные почти все получили ранения. Наполеон, руководивший боевыми действиями из глубокого тыла, тоже потерял кончик хвоста, который ему отстрелило картечиной. Но и люди понесли тяжелые потери. Трое двуногих один за другим с разбитыми головами пали под копытами Боксера. Еще одного забодала корова. Джесси и Блюбель изодрали в клочья штаны другого. А когда девять псов личной охраны Наполеона, которым он приказал совершить обход под прикрытием изгороди, внезапно появились в тылу захватчиков, паника охватила их. Люди увидели, что им грозит окружение. Фредерик отдал приказ к отступлению, и в следующую минуту, пока дорога еще была свободна, трусливые враги обратились в бегство. Животные долго гнались за ними по полям и нанесли им еще несколько ударов рогами и копытами, когда люди Фредерика продирались сквозь изгородь.

Животные победили, но были измучены и истекали кровью. Медленно и невесело они поплелись назад. Увидев распростертых в траве погибших товарищей, они прослезились. Минуту они постояли в грустном молчании на том месте, где еще утром стояла мельница. Да, от их трудов не осталось и следа! Пострадал даже фундамент. Восстанавливая мельницу, они не смогли бы, как в прошлый раз, использовать упавшие камни. Силой взрыва их на сотни ярдов раскидало во все стороны. Мельницы здесь как будто и вовсе никогда не бывало.

Когда они подошли к усадьбе, Визгун, который по необъяснимым причинам отсутствовал на поле боя, подбежал к ним, припрыгивая, помахивая хвостиком и сияя от радости. Торжественный выстрел из ружья донесся со двора.

— Ради чего стрельба? — спросил Боксер.

— В честь нашей победы! — выкрикнул Визгун.

— Какой победы? — сказал Боксер. Колени у него кровоточили, он потерял подкову, разбил копыто, и целая дюжина картечин засела у него в задней ноге.

— Как какая победа, товарищ? Разве мы не изгнали врага с нашей земли — со Священной земли Фермы Животных?

— Но они взорвали мельницу! А мы строили ее два года!

— Ну и что? Мы построим другую мельницу! Мы построим, если нужно, шесть мельниц! Ты, товарищ, недооцениваешь величия совершенного нами подвига. Враг стоял вот здесь, на том самом месте, где мы сейчас стоим, но — благодаря гению товарища Наполеона — мы не оставили ему ни пяди нашей земли!

— Но мы отбили своё! — сказал Боксер.

— В этом и состоит наша победа! — сказал Визгун.

Животные приплелись во двор. Картечь, засевшая в ноге у Боксера, причиняла ему жгучую боль. Ему уже виделись тяжкие труды по восстановлению мельницы и он мысленно укреплял себя для этой задачи. Но впервые ему подумалось, что одиннадцать лет — не шутка и что силы у него, пожалуй, уже не те, что прежде.

Но когда животные увидели развевающийся зеленый флаг и опять услышали выстрел из ружья — а всего было сделано семь выстрелов — когда выслушали речь Наполеона, который восславил их героическое поведение, они поняли, что и в самом деле одержали великую победу. Павшие в бою животные были преданы торжественному погребению. Боксер и Кловер тянули превращенную в катафалк тележку, а сам Наполеон вышагивал во главе процессии. Целых два дня были отданы торжествам. Звучали песни и речи, раздавались залпы салюта, каждому животному в качестве особой награды досталось в подарок по яблоку, каждой птице выдали по три унции зерна, а каждой собаке — по три сухарика. Было объявлено, что сражение будет называться «Битвой за Мельницу». Наполеон учредил новую награду, «Орден Зеленого Знамени», и сам стал его первым кавалером. Во всеобщем веселье забылась злополучная история с поддельными банкнотами.

Как раз через несколько дней после победы свиньи натолкнулись в подвалах жилого дома на ящик виски. Они его проглядели в те дни, когда впервые заняли дом. Вечером из дома донеслось громкое пение, в котором, ко всеобщему удивлению, можно было расслышать мелодию и отдельные строки «Всех Животных Британии». Около половины десятого, как все заметили, Наполеон отчётливо возник из задней двери в старом котелке мистера Джонса, стремительно прогалопировал вокруг двора и вновь исчез в дверях.

А утром в доме воцарилась глубокая тишина. Похоже, что ни одна свинья не могла даже пошевельнуться. Только около девяти Визгун, передвигаясь медленно и с удрученным видом, совершил первый выход. Глаза его потускнели, хвостик безвольно повис сзади, весь вид его свидетельствовал о тяжелой болезни. Он созвал животных и сообщил им ужасную весть. Вождь был при смерти!

Раздались рыдания. У дверей дома постелили солому, и все животные ходили мимо дверей только на цыпочках. Они спрашивали друг у друга со слезами на глазах, как же им теперь жить без Наполеона? Прошел слух, что Снежку все-таки удалось подсыпать яду в его тарелку. В одиннадцать часов Визгун вышел сделать еще одно объявление. В качестве своей последней воли Наполеон издал торжественный декрет: употребление спиртных напитков отныне карается смертью!

К вечеру, однако, Наполеону полегчало, а на следующее утро Визгун уже смог сказать им, что Вождь выздоравливает. К вечеру того же дня Наполеон вновь приступил к работе, а уже на другой день поручил Вимперу закупить несколько популярных брошюр по перегонке спирта и пивоварению. Через неделю Наполеон повелел перепахать небольшую лужайку за садом, которую первоначально предполагалось зарезервировать для животных, достигших пенсионного возраста. Сначала объявили, что это пастбище сильно истощено и нуждается в пересеве, но вскоре стало известно, что Наполеон намерен занять этот участок земли под ячмень.