Ей хотелось поскорей оказаться в своих покоях. Раскаяние за излишнюю веселость было сильным, а вместе с ним и стыд. Вдове не положено хохотать во всё горло, пока траур не окончен. И за этот смех королева теперь винила деверя. Себя, конечно, тоже, но Канлину недовольства досталось больше. Это ведь он приводил своих придворных, а они вынудили дам забыться настолько, что у их госпожи теперь пылают щеки. Потому что чужое веселье бывает заразительным.

— Вы попусту корите себя и прожигаете меня сердитым взглядом, — с мягкой улыбкой заметил принц. — Кроме того, что вы вдова, вы еще и совсем молодая женщина, которая могла бы забавляться с подругами. Ничего дурного нет в том, что вы немного посмеялись. Тем более, большую часть дня вам не до смеха. Я, как ваш старший родственник, вас не осужу. А более вас судить некому.

— Моим подданным, — ответила Лания. — Их осуждение может быть страшней, чем насупленные брови любого из родственников.

Они дошли до дверей покоев королевы, и Канлин заступил невестке дорогу. Она подняла на него вопросительный взгляд. Принц с минуту смотрел на Ланию, а затем произнес с прежней мягкой улыбкой:

— Я бы хотел увидеть вас беззаботной. Уверен, это было бы прелестнейшее зрелище.

Королева смущенно потупилась, но быстро взяла себя в руки и, обойдя Его Высочество, ответила:

— На сегодня шуток довольно, братец. Добрых снов.

— Я не шутил, — сказал он невестке в спину. — Добрых снов, государыня.

И когда Лания обернулась, он уже неспешно шествовал прочь. Однако обернулся, поймал взгляд королевы, вновь ей улыбнулся, кивнул и зашагал дальше.

— Глупость какая, — буркнула себе под нос вдова и, пожелав гвардейцам приятного отдыха, скрылась за дверью покоев.

Она прошла до окна, остановилась там и устремила невидящий взгляд в снежную темноту. Обняв себя за плечи, Ее Величество против воли проживала прошедший вечер, и настоящего недовольства не чувствовала. Она даже рассмеялась, вспомнив одну из забавных ситуаций, а после и вовсе расхохоталась в голос, потому что на ум пришла шутка Канлина.

— Ну довольно, — всё еще посмеиваясь, остановила себя королева.

Она вдруг ощутила прохладу, которую не замечала еще минуту назад. Тут же обнаружила и еще кое-что. Не горели свечи, и встречать ее никто не вышел. Нахмурившись, Лания позвала:

— Келла!

Никто не отозвался. Ее Величество ощутила легкий укол беспокойства, но тут же расслабилась. Камеристка, позаботившись о госпоже днем, уже неделю покидала дворец ближе к вечеру. Обычно она возвращалась к тому моменту, когда королева появлялась в покоях. Растапливала остывшие камины, зажигала свечи, клала в постель грелку и подготавливала всё, что могло понадобиться Лании.

Но пару раз она задержалась. В первый ворвалась в покои перед носом королевы и, беспрестанно говоря, металась по комнатам, занимаясь привычным делом уже при госпоже. А второй раз задержалась настолько, что заботиться о Ее Величестве пришлось иной прислуге.

Нет, Келла не гуляла где-то, позабыв о своем долге. Как раз его исполнением она и занималась, а задерживалась по обстоятельствам, которые от нее не зависели. Камеристка продолжала вести свое расследование по желанию госпожи.

— Ох, Ваше Величество, — пару дней назад говорила сыщица, — ну и напущено тут тумана. Про сгоревший трактир узнать было проще, чем найти тех, кто мог бы рассказать что-то стоящее. Отмахиваются те, с кем говорю. Сначала охотно болтают, а как до того трактира дохожу, так сразу не понимают, о чем речь.

— Наверное, им пригрозили, — предположила Лания.

— Вовсе нет, — ответила Келла. — Тех, кто мог бы рассказать, не сыскать. А кто есть, те говорят, что прибежали тушить, но дом полыхал так сильно, что что-то сделать было уже невозможно. А кто знался с хозяевами, будто в воду сгинули. Вроде как переехали, даже будто и совсем из города уехали. Имена мне каких-то пьянчуг назвали, да только один по зиме насмерть замерз еще в год после пожара. Другой пить бросил и подался за деньгами, а куда, никто не знает. В общем, темное дело. Думается мне, не за трактирщицей ли с дочкой следом отправились? — она потерла подбородок, посмотрела на королеву и всплеснула руками: — Да что я всё чепуху-то болтаю? Может, мамаша-то с дочкой уехали из столицы, если принц там чего набедокурил, а трактир бросили. Бродяги вот залезли, да и спалили дом. Всякое бывает, — легкомысленно отмахнулась камеристка.

— Неужто совсем не осталось свидетелей? — изумилась королева, стараясь гнать от себя мысль, что ценой всему этому и вправду может быть большая кровь, виной чему стал Канлин. — Всего-то семь лет прошло!

— Рулли мой по-свойски ищет, — ответила Келла. — Говорил, вроде знает, кого надо поспрашивать. Обещался свести меня с этим человеком, если что дельное узнает.

— Хорошо, — кивнула тогда Ее Величество. — Подождем.

Вчера еще никакой встречи точно не было. Стало быть, сегодня случилась, потому Келла и задержалась. Вздохнув, королева направилась к дверям, чтоб отдать распоряжение призвать прислугу.

— Ничего, — сказала сама себе Лания. — Если за десять дней так ничего и не узнает, скажу, чтобы прекратила поиски. Еще остался батюшка, у него иные пути. Зато в покоях всегда будет тепло.

Вскоре покои заполнила суета. Камин растопили, постель прогрели и помогли государыне разоблачиться. И когда королева улеглась, она еще какое-то время ворочалась, продолжая думать о прошедшем вечере, но более всего о последних словах деверя.

«Я бы хотел увидеть вас беззаботной. Уверен, это было бы прелестнейшее зрелище». Лания представила, что она и вправду свободна и беззаботна. Что может шалить с дамами, играя с кавалерами в «Вещицы». А еще смотреть на одного из них и видеть тот самый горящий взгляд, какой был у Канлина.

Греза вышла столь сладкой, что в груди защемило от несбывшихся застарелых мечтаний и надежды на счастье, а еще от острого чувства собственного одиночества. Королева зажмурилась, что есть сил и мотнула головой, отгоняя сожаления. А после, судорожно вздохнув, прошептала:

— Лучше б уж батюшка пристроил меня фрейлиной к королеве, а не сотворил из меня жену короля. Как бы тогда было хорошо, как легко и весело…

Вновь мотнула головой и погладила живот, где шевельнулся ребенок.

— Прости меня, мой милый, я больше не буду малодушна и не стану сожалеть о том, что не дало бы мне тебя.

После этого выдохнула и расслабилась. Лания заставила себя думать о делах, которыми занималась днем, а после о тех, какими предстояло заняться завтра. Постепенно, не отпускавшая ее бодрость, пошла на убыль. Мысли начали путаться, и где-то на грани сна и реальности королеве показалось, что она услышала тихие шаги. Удовлетворенно отметив про себя, что Келла вернулась, Ее Величество провалилась в сон.

Утро Лания встретила, когда уже начало светать. Она открыла глаза, потянулась и подумала, что хотела бы остаться в теплой постели подольше. Даже решила, что королеве видней, когда просыпаться, однако усмехнулась и села, продолжая кутаться в одеяло. Сегодня ее ждал большой завтрак, после которого были назначены на прием сановники. Да и Лекит еще с вечера подготовил бумаги, нуждавшиеся в королевском внимании.

— Королеве, конечно, видней, когда просыпаться, но делам видней еще больше, — усмехнулась Ее Величество.

Она потянулась за колокольчиком, после потрясла им и упала обратно на подушку. Некоторое время Лания ожидала, когда послышаться шаги, но тишина всё тянулась и тянулась. Знакомого спешного перестука каблучков так и не последовало.

— Ну разумеется, — фыркнула королева. — Явилась поздно, значит, никак не может оторваться от подушки.

Государыня встала с постели, поежилась от прохлады и, закутавшись, направилась будить свою камеристку.

— Госпожа Лежебока! — повысив голос, позвала Лания. — И как совесть позволяет вам нежиться на перине, когда ваша госпожа уже проснулась? Ей голодно и холодно, а вы продолжаете сопеть. Келла!

Никто не отозвался. Не заскрипела кровать, не послышался звук возни или торопливых шагов.