Она покинула уютное кресло и, обойдя его с противоположной от принца стороны, прошествовала мимо фрейлин. Дамы поднялись следом, но королева, подняв руку, сказала:

— Благодарю за вечер, дорогие мои. Сопровождать меня не надо, я отправляюсь спать. Доброй ночи, прелестные дамы.

— Доброй ночи, Ваше Величество, — присев в реверансе, ответили фрейлины.

Канлин провожал невестку взглядом, и когда она вышла из гостиной, выругался и поспешил следом. Женщины так и не успели распрямиться, когда мимо них спешно прошел принц. И уже в спину ему произнесли:

— Доброй ночи, Ваше Высочество, — ответа не последовало, потому что дверь за спиной наследника закрылась.

Принц нагнал королеву и пристроился рядом. Гвардейцы его останавливать не стали, потому что приказа на это не было. Канлин поджал губы и некоторое время шел рядом с Ланией, бросая на нее короткие взгляды, наконец заступил дорогу и заглянул в глаза.

— Богинь ради, простите меня, сестрица, — произнес он. — Я вспылил впустую. Извинением мне может служить лишь то, что я не желаю, чтобы вы соприкасались с моим прошлым. Вы слишком чисты для этого.

— Что такого есть в вашем прошлом, что может меня испачкать? — полюбопытствовала королева.

Канлин протяжно вздохнул, после молитвенно сложил руки и спросил:

— Зачем вам этот разговор, сестрица? Вы ведь и так всё знаете.

«Не всё», — подумала в ответ Ее Величество. Дело трактирщицы… Лания по-прежнему ничего о нем не знала и не потому, что никто не мог рассказать, а попросту решила не тревожить прошлое. После разговора с Радкисом больше месяца назад, королева вернулась во дворец и даже намеревалась вызвать Аролога и расспросить, но вдруг… испугалась.

Испугалась того, что раскрытая тайна нанесет удар по их взаимоотношениям с принцем. Как бы там ни было, но Канлин оставался единственным человеком, с которым она разговаривала свободно, на равных. Между ними сложились довольно легкие дружеские отношения, да и забота деверя не была Лании неприятна. Она ощущала ее.

Радкиса королева уважала и доверяла ему, и он отвечал ей уважением и почтением. И все-таки он оставался подданным и советником, и этой грани не переходил. С Келлой было легко, она заменила королеве подругу, однако их достаточно вольное общение было возможно только за закрытыми дверями, да и разница в положении никуда не девалась. Она существовала и продолжала разделять двух женщин.

А с Канлином всё было иначе. И вот это «иначе» отчего-то терять не хотелось. Хотя бы пока он не дал к этому повод. Потому Ее Величество велела камеристке остановить свое расследование, чтобы не вскрыть чего-то такого, что может всё уничтожить. Келла обещала не расспрашивать никого о трактирщице и ее дочери, на том история и закончилась.

И хоть видеться с Канлином они и вправду стали несколько реже, но для королевы ничего не изменилось. Она и сейчас не намеревалась допрашивать о таинственном деле, попросту пошутила и даже не ожидала подобной бури. И вот теперь принц стоял перед ней, и разговор никак не желал сворачивать с опасной тропинки, которая всё равно ни к чему не вела. Его Высочество открываться не собирался, а Лания не желала услышать неприятных откровений.

И потому она всего лишь немного изменила ход начавшейся беседы:

— Расскажите мне о Канлине Мелибранде. Каков он?

Наследник в удивлении приподнял брови, не найдясь, что ответить, и королева, сама взяв его под руку, предложила:

— А не прогуляться ли нам в зимний сад? Когда-то я любила туда захаживать, но как-то подзабыла уже его прелесть.

— Отчего бы и нет? — расслабившись, улыбнулся Канлин. — Стало быть, вы прощаете мою глупую вспышку?

— Или же пытаюсь усыпить вашу бдительность и вырвать ваши страшные тайны, — важно ответила Лания.

— Моя самая страшная тайна состоит в том, что рядом с прелестной дамой я теряю дар слова, — заверил принц.

— Вот как, — хмыкнула Ее Величество. — Тогда я или вовсе не прелестна, или же ваша тайна в том, что вы, братец, врунишка.

Она скосила взгляд на деверя, и тот возмутился:

— Вовсе нет! Я — честнейший человек, но, видите ли, дело в том, что когда я оказываюсь рядом с первой красавицей королевства, то заговариваюсь, потому несу всякую чепуху. Будьте снисходительны, сестрица.

Лания сдержала улыбку и ответила с деланым недовольством:

— Тогда как же мне вам верить? Вы или обманываете меня, или несете чепуху, а, между тем, до этой минуты я не сомневалась ни в едином вашем слове, братец. А теперь что же? Вы меня запутали окончательно.

Принц протяжно вздохнул и опустил голову. Впрочем, вздох этот был столь же фальшивым, как и негодование королевы. Оба это знали, но она шла, вздернув подбородок, а он продолжал показательно страдать, но жалости так и не дождался.

— Вы жестокосердны, сестрица, — наконец обличил невестку Канлин. — Посмотрите в мои глаза, в конце концов, как им можно не верить?

Он вновь заступил ей дорогу, и Лания, остановившись, посмотрела в плутоватые глаза деверя. Они так и застыли друг напротив друга, сплетя взгляды. Канлин вдруг подался к невестке, однако замер, и только взор его заскользил по ее лицу. И тогда вспыхнули щеки королевы. Она ощутила смятение и, отступив, наконец опустила глаза.

— Довольно игр, иначе мы никогда не дойдем до сада, — негромко сказала Лания.

Она обошла Канлина и направилась дальше в одиночестве. Его Высочество проводил государыню растерянным взглядом, после тряхнул головой и вновь поспешил за ней. А догнав, пристроился рядом, сам уложил ее ладонь на сгиб своего локтя и бодро произнес:

— Итак, вы желаете знаете о Канлине Мелибранде.

Она уже ничего не желала, разве что закончить эту беседу и уйти в свои покои, чтобы спрятаться там и думать о делах, о покойном муже, о своем дитя, но не вспоминать неловкости, которую почувствовала всего несколько минут назад. Что это, в конце концов, было?! Беременная женщина, вдова! И вдруг загляделась в глаза мужчины, каковой являлся ей родственником. Пусть всего лишь по мужу, но все-таки! Да и не в эти глаза стоит засматриваться, потому что о подобном предупреждали и отец, и Радкис.

— Так о чем же вам рассказать? — продолжал тем временем Его Высочество. — Когда я родился, вам известно, как и мое семейство…

Королева, вспомнив все предостережения, наконец успокоилась и взяла себя в руки. Она медленно выдохнула, а после посмотрела на деверя.

— Наверное, вы были подвижным ребенком, — заметила она больше для того, чтобы разговор не прервался на еще одну неловкую паузу, за которой могли последовать очередные выяснения отношений, — спорым на выдумки.

— Не без этого, — усмехнулся принц. — А вы? Какой вы были в детстве?

И все-таки он не спешил рассказывать о себе даже в общем. Хотя… может, и вправду не понимал, что говорить, потому что королевский сын, как бы там ни было, но оставался заметной фигурой, о которой знали немало. А может, дело было в том, что Лании были известны проказы второго наследника, чего она не скрывала. И поэтому, даже если намеревался приврать, то опасался, что будет быстро пойман, и это внесет между ними разлад.

— Так какой? — повторил свой вопрос Канлин.

— Разной, — пожав плечиком, ответила Ее Величество. — При родителях послушная дочь, тихая и неприметная. С нянюшкой резвая и подвижная.

— Сбегали от няньки? — приподнял брови Его Высочество. — А родители не могли поверить, что вы шалите, потому что при них вы были послушной девочкой?

— О нет, — усмехнулась Лания. — От нянюшки я бы не убежала ни за что и никогда. Она была чудесной. Невероятно добрая женщина, ласковая. И всегда находила для нас развлечения, а еще баловала меня. Знаете ли, матушка запрещала мне есть сладости…

Канлин недоверчиво хмыкнул.

— Как это? В наказание?

— Нет, — королева улыбнулась, — я была прилежной дочерью. И наказание могло бы последовать, если бы ее светлость знала, что няня тайно кормит меня лакомствами. Матушка опасалась моей полноты, а нянюшка, напротив, говорила, что я для полноты слишком резвая. Так что баловала меня именно моя добрая Мила. А кто баловал вас, братец? — спросила королева, вернув деверя к его детству.