Он улыбнулся. Взгляд Канлина стал рассеянным, ему это воспоминание было явно приятно.

— Матушка, — с теплотой произнес Его Высочество. — Мы всегда были с ней дружны. Отец более всех, мне кажется, любил дочь, а матушка сыновей, однако Ангвира баловать ей не позволяли. Да брат и сам был иного склада. Его рано взялись учить, а он и не думал противиться. Мне высиживать на уроках было сложней. Но тут у меня была подмога, — Канлин хмыкнул. — Ее Величество, зная мой непоседливый нрав, находила, чем прервать мою учебу и дать отдых.

— Так вы, братец, неуч? — с иронией спросила Лания.

— Вот уж нет! — взмутился принц. — Я образован не хуже любого высокородного аристократа.

— Да когда же вы успевали, если быстро уставали, и матушка уводила вас от учителей?

— Я схватывал налету! — парировал Канлин.

— Мяч? — полюбопытствовала королева. Его Высочество округлил глаза и, снова остановившись, развернулся в сторону невестки, и она продолжила: — Говорят, вы великий мастак в этой игре. — На миг сжала пальцами подбородок и воскликнула: — Так вот чему вы учились на самом деле!

Деверь задрал нос и надменно объявил:

— Я оскорблен. — Ее Величество ответила вопросительным взглядом, и Канлин пояснил: — Я оскорблен вашим недоверием.

Королева отмахнулась:

— Чепуха, братец. Я ни на единое мгновение не усомнилась, что вы ловко играете в мяч.

Принц отпрянул, медленно выдохнул и произнес, прищурившись:

— Ах вы… маленькая язва.

— Не такая уж и маленькая, — пожала плечами Лания.

— То есть яда в вас еще много, — констатировал Канлин. — Но хотя бы не весь для меня? У вас есть еще ваши министры. Свита, наконец!

— Вас жалить веселей, — ответила королева и первой вошла в большие прозрачные двери, за которыми скрывался зимний сад. На губах ее цвела широкая улыбка.

Его Высочество, приоткрыв рот, проводил невестку взглядом и в третий раз поспешил нагнать. Принц некоторое время шел рядом с ней, не нарушая молчания. Парировать он не стал, но время от времени бросал на королеву задумчивый взгляд. После приподнял широкую ветвь растения, росшего в кадке, почти скрытой в полу, пропустил под ней Ланию, поднырнул сам, и когда опять шел рядом, произнес:

— Ангвир бы никогда не сумел сделать вас счастливой.

Она обернулась и с искренним удивлением переспросила:

— Что вы сказали?

— Правду, — ответил Канлин. — Он был для вас слишком холоден, или же вы для него слишком горячи. Еще до того, как он умер, да и вскоре после мне казалось, что вы несколько иного склада. Более спокойная, менее решительная… нежная, как полевой цветок, чьей хрупкостью можно любоваться, но трогать его не стоит, иначе он погибнет. В общем, что вы тихая, какая бы ему и вправду подошла.

— Стать иной меня вынудили обстоятельства, — несколько прохладно сказала Лания.

Принц улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Невозможно поменять норов. Подавить на время можно, даже привыкнуть к такому состоянию, однако он всё равно будет прорываться. Вы пришли во дворец той самой тихой прилежной девочкой, каковой требовали быть родители. Вы всего лишь оставались той, кем вас воспитали. Но теперь, когда над вами лишь богини, вы стали иной… точнее, самой собой, какой бывали с нянюшкой.

Она и вправду примечательная женщина. И примечательна уже тем, что не позволила вашим родителям задавить истинную натуру своей дочери, не дала загнать на самое дно высокородного воспитания. Она научила вас лишь смирять норов, когда это требуется. И потому вы сумели так быстро распахнуть крылья и изумить всех нас стремительным преображением из тихой скромницы в королеву. Пусть причиной тому и стали обстоятельства, — Канлин вновь улыбнулся. — И потому я вновь говорю, что, сойдись вы с Ангвиром, то быстро бы с ним заскучали. У вас слишком живой нрав для той глыбы льда, каким был мой брат.

Лания присела на скамейку перед небольшим фонтанчиком. Его Высочество устроился рядом и взглянул на невестку.

— Я вас расстроил? — спросил он.

— Наверное… нет, — чуть помедлив, ответила королева. — Теперь уже не дано понять, какой могла бы быть наша жизнь с Ангвиром. Я была в него влюблена и желала его любви. Возможно, вы правы, и мы были бы разочарованы друг другом. А может, и нет, и я бы оставалась для него такой, какой он желал меня видеть. Но какой же вы? — она посмотрела на принца. — Вы так хорошо разобрались в моем норове, однако про себя так ни слова толком и не сказали.

Канлин вновь задрал нос.

— Я начинал рассказывать, но вы соизволили прервать меня, чтобы наговорить гадостей.

— Тогда оставим ваше сомнительное образование…

— Опять?! — округлил глаза Его Высочество. — Вы, государыня, пчела с острым жалом. К тому же наполнены ядом.

— Про меня мы уже давно всё выяснили, — отмахнулась Лания. — Теперь я желаю слушать о вас.

Его Высочество фыркнул, но быстро оставил игры и ответил:

— Я — ваша полная противоположность, но лишь потому, что матушка меня любила таким, какой я есть.

— Наверное, все высокородные матушки любят сыновей, какие они есть, — усмехнулась королева. — Но продолжайте, более перебивать не стану.

Канлин развернулся к невестке и некоторое время смотрел на нее внимательным взглядом. Вдруг поднял руку и отвел с ее лица тонкую прядку волос, выбившихся из прически. Лания, смотревшая перед собой, порывисто повернулась к нему. Глаза ее чуть расширились, и принц, убрав руку, отвернулся первым.

— Простите, сестрица, — сказал он, глядя на фонтанчик, — я, кажется, позволил себе вольность. Обещаю более такого не допускать.

Он поднялся на ноги и отошел к фонтану, присел у его чаши и опустил ладонь в холодную воду. Королева с места не сдвинулась, только продолжала смотреть на деверя, не отрываясь.

— Матушка всегда умилялась моим проказам, — заговорил Канлин, продолжая рассматривать свою ладонь через кристально-чистую поверхность воды. — Отец бывал недоволен моей непоседливостью. Он говорил, что оба наследника должны быть готовы сесть на трон и править, а в моей голове ветер. Но матушка была уверена, что всё это чушь. Ей нравились мои проделки и живой нрав. Ее Величество восторгалась моей изобретательностью, и это, знаете ли, вдохновляло.

Я рос, росли и мои шалости, если позволено так сказать. А матушкина любовь оставалась прежней. Наверное, кто-то назовет это слепотой, как мой нелюбимый родственник. Но мы всегда были близки с родительницей. Я ничего не скрывал от нее. Делился тайнами, радостями и огорчениями, а она поддерживала и защищала.

— Вам было с Ее Величеством уютно? — спросила Лания.

Канлин обернулся и взглянул на невестку с толикой удивления.

— Хотите сказать, что мне уютно рядом с королевами? — усмехнувшись, спросил принц.

— Возможно, я чем-то напоминаю вам матушку, — с улыбкой пожала плечами Ее Величество. — Но, учтите, умиляться шалостям я не намерена, да и прикрывать их тоже, несмотря на то, что вы наследник. Потому прошу от них воздерживаться и впредь.

Канлин достал платок и, вытирая руку, вернулся к скамейке. Он опять уселся рядом и некоторое время рассматривал невестку.

— Нет, сестрица, — наконец произнес Его Высочество, — вы ничем не напоминаете мне матушку. И ваш склад иной, и черты иные. Да и вовсе вы другая. Впрочем, вы в чем-то правы, с моей дорогой родительницей мне и вправду было уютно, но иначе. Я не знаю, как это объяснить, чтобы вы поняли меня верно и не обвинили опять в чем-то предосудительном. Но попробую...

Он задумался, и пока размышлял, как выстроить фразу, Лания поднялась со скамейки и отошла к большому кусту, покрытому большими белыми цветами. Родом это растение было из-за моря, и названия его королева вспомнить не смогла, да ее оно сейчас и не интересовало. Государыня поднесла ладонь под цветок, склонилась и вдохнула сладковатый аромат. Прикрыла глаза и застыла так, пытаясь представить себе родную страну этого растения.

Говорили, что там круглый год лето, что люди одеваются иначе и говорят на языке, который знали лишь дипломаты и путешественники, потому что на землях бывшего Гантара этот язык был чуждым.