— Продолжайте. Доброго вечера, братец.

— Доброго вечера, Ваше Величество, — поклонившись, улыбнулся принц. — Узнали мои шаги?

Снова зашуршала ткань, заиграл линн, и чтица вернулась к прерванному чтению.

— Нет, — ответила деверю Лания.

— Но не глаза же у вас на затылке! Или все-таки есть? — полюбопытствовал Канлин и отклонился, чтобы посмотреть на затылок невестки.

— У меня нет глаз на затылке, — подтвердила его выводы королева, — но есть уши на положенном месте. Кроме меня во дворце есть только один человек, ради кого королевская свита, прекратив свои занятия, встанет, чтобы приветствовать. И еще, — она бросила на деверя взгляд искоса, — никто, кроме вас, не посмеет войти без доклада, кроме разве моих покоев. Но мы не в покоях.

— Разумно, — усмехнулся Его Высочество. — В наблюдательности и умении делать выводы вам не откажешь. Но позвольте и мне огласить мои наблюдения.

— Извольте, — пожала плечами Лания.

Отставив ногу вперед, Канлин сжал пальцами подбородок, демонстративно задумался, но уже через минуту перестал рисоваться и, склонив голову к плечу, хмыкнул.

— Хм… Вы лишь один раз скосили на меня взгляд, всё остальное время смотрите в огонь. Но точно не размышляете. Расслаблены, однако еще ни разу не улыбнулись и на мою игру равнодушно пожали плечами, на дав бойкого ответа, как обычно. А раз вы не размышляете, то… грустите?

— Скорей нахожусь в меланхолии, — ответила Лания и все-таки рассеянно улыбнулась. — За окном сумерки, дождь стучит в окно, и на душе моей пустота.

Принц, которому королева всё еще не предложила устроиться в кресле, присел на корточки и взглянул на невестку снизу вверх.

— Меланхолия? Сестрица, отчего вы не сказали о своем настроении? Я знаю более примечательные места, чем эта гостиная. Прикажите, и я велю заложить карету, а после покажу вам иное зрелище. Возможно, оно увлечет вас больше, чем огонь в камине.

Королева вновь рассеянно улыбнулась и отрицательно покачала головой, а после ответила:

— Я запомнила ваше обещание, братец, однажды вы его исполните. Но сейчас я никуда не желаю ехать. Хочу посидеть так, глядя в огонь, и слушать своих фрейлин.

— Я вам мешаю? — распрямившись, с улыбкой спросил Канлин. — Хотите, чтобы я поскорей оставил вас и убрался восвояси?

Лания усмехнулась и посмотрела на принца.

— Всё же вы мнительны, Ваше Высочество, — ответила она. — Я ведь не сказала, что хочу побыть в одиночестве, только отказалась покидать теплую и уютную гостиную. Вы можете присоединиться ко мне и посмотреть на огонь, если более интересного занятия у вас на этот вечер нет. Присаживайтесь.

— С удовольствием, — склонил голову Канлин.

Он придвинул кресло, устроился в нем и устремил взгляд в жаркую сердцевину пламени. За спинами королевы и наследника продолжал играть линн, только голос чтицы сменился. Прежняя, устав, передала книгу другой фрейлине, не желая раздражать королевских особ хриплыми звуками. Это тоже было привычным. Ее Величество сама установила это правило, чтобы чтение не превратилось в ненавистную обязанность.

— Хорошо, — произнес Канлин. — Спокойно на душе. С вами мне всегда уютно.

Лания едва приметно улыбнулась и попросила:

— Окажите любезность, братец, поворошите поленья.

— Как пожелаете, сестрица, — с готовностью кивнул Его Высочество и покинул кресло.

Королева смотрела ему в спину и думала, что надо о чем-нибудь поговорить. О делах не хотелось, этих разговоров ей хватало в течение дня. Вести пустую болтовню не хотелось тем более. Она бы и вовсе помолчала, но правила хорошего тона требовали развлечь гостя, даже если он и был незваным.

— Что привело вас ко мне, Ваше Высочество? — полюбопытствовала Лания.

Канлин, отложив кочергу, распрямился и обернулся к королеве. Он с минуту смотрел на нее, не спеша ответить, после вернулся в кресло, откинулся на спинку и произнес:

— Я скучаю по вас, Ваше Величество, — тут же поднял руку и потребовал: — Оставьте ваши нравоучения, сестрица. Я всё, знаю, помню и вовсе не желаю сказать того, что может вас оскорбить. И все-таки я говорю, как есть, — мне вас не хватает. Возможно, эта привычка начинать день со встречи с вами однажды пройдет, но сейчас я продолжаю ощущать пустоту. Вот уже как двадцать дней окончен строгий траур, и наши поездки прекратились.

— Мы не так уж много разговаривали во время этих поездок, — пожала плечами Лания.

— Немного, — согласился принц. — Но всё это продолжалось целых шесть месяцев, и некоторая привычка появилась. Это ведь уже была данность, когда я просыпался, приводил себя в порядок и спешил вам навстречу. После ожидал появления и ощущал радость, видя, как вы спускаетесь. На устах ваших, поначалу плотно поджатых, после стала появляться легкая улыбка, когда вы видели меня. Мы здоровались, шутили, а после я сопровождал вас в храм. Повернуть голову и увидеть ваше личико в окошке, было приятно. Далее мы проходили путь до святилища и, объединив наши молитвы, слушали свирель наставника. А затем, освободив душу от тягот и тревог, возвращались во дворец, где вновь обменивались шутками, и даже иногда спорили.

Всего полгода назад я совершенно вас не знал. Мы виделись нечасто и почти не разговаривали. Но вот прошли эти шесть месяцев и двадцать дней, и я не просто привык к вам, я сроднился с вами. У меня ни с кем и никогда не было чего-то такого, что сумелобы объединить.

— У вас есть приятели, — заметила королева.

Канлин усмехнулся и кивнул:

— Есть, разумеется, но это вовсе не то, о чем я говорю. Да, они могут скрасить досуг, развлечь, поддержать, если мне это нужно, но я не чувствую в них… — он ненадолго замолчал, подбирая слово, а после сказал: — Уюта. Я ведь не для красного словца сказал, что рядом с вами мне спокойно. И наши поездки, хоть они и были ради поминальной молитвы за моего несчастного брата, тоже были мне приятны и уютны. Вот именно по этому чувству я и скучаю. Именно потому и явился сюда, отослав своих приятелей, потому что они не дают того, чего жаждет моя душа. — Канлин вновь усмехнулся и вопросил: — Вы понимаете, что я пытаюсь сказать?

— Понимаю, — кивнула королева. — Вы устали от ваших шаловливых друзей, а ваша метущаяся душа желает недолгого покоя. И этот покой вы чувствуете рядом со мной… в моем обществе.

— Да, так будет верно, — кивнул Его Высочество. Он немного помолчал, а после прищурился и спросил с нескрываемой подозрительностью: — Мне ведь не показалось, что в ваших добрых словах скрывалась вовсе недобрая шпилька?

Лания ответила чуть удивленным взглядом, но тон, каким было произнесено:

— В чем вы меня подозреваете, братец? Что я буду вас колоть, когда вы пришли за уютом? — отдал плохо скрываемой иронией. — Ну что вы, вам, конечно же, показалось. — Она чуть помолчала и закончила: — Шпильку я вовсе не скрывала, — и широко улыбнулась.

Канлин скрестил на груди руки и покивал:

— Вот, стало быть, как, Ваше Величество. И это когда моя метущаяся душа нараспашку, вы решили ее нашпиговать иголками, будто подушечку для рукоделия?

Королева отмахнулась:

— Будет вам надумывать, братец. Всего лишь одна маленькая шпилечка, а у вас уж вся душа исколота. Экий вы трепетный однако, и не скажешь, что горожанок во хмелю за сокровенные места трогали.

Принц, уже готовый броситься в пикировку, поперхнулся. Он на миг отвернулся, после и вовсе встал.

— Благодарю покорнейше за беседу, — явно сердясь, сказал Его Высочество. — Она вышла крайне… приятной. — Затем порывисто поклонился и, чеканя шаг, направился прочь, однако вновь развернулся и также чеканно приблизился к невестке. — Только к чему, объясните на милость, было лгать, если все-таки не желали, чтобы я остался?

Лания некоторое время смотрела на деверя, а после отвернулась и ответила:

— Помнится, вы сами намеревались рассказать о своих чудачествах. Теперь вы, несомненно, также памятуя о том, что мне о многом известно, оскорбляетесь шутке и обвиняете во лжи. Если вы шли ко мне отвести душу в ссоре, то у вас почти получилось, Ваше Высочество, потому что теперь оскорблена я.