— Я услышала вас, ваше сиятельство, — ответила королева. — Признаю, ваши слова справедливы. Мне и вправду не нужны две свиты. Однако составляют их потомки древних родов. С этим тоже нужно считаться. Вы сами знаете, сколько они спесивы и обидчивы.

— Вынужден признать вашу правоту, — вздохнул министр.

— Но я подумаю о ваших словах, обещаю, — заверила Лания. — Выход должен быть, и я его найду. Вам есть, что еще мне доложить?

— Нет, Ваше Величество… то есть… — граф вновь замялся, и длилось это замешательство несколько дольше предыдущего.

— Выскажетесь, ваше сиятельство, — произнесла королева. — Я вижу, что вас что-то тревожит.

— Я бы не сказал, что тревожит, — вновь растягивая слова, ответил министр, — но спросить все-таки должен. Однако это неловко и, возможно, причинит вам боль… — В это раз Лания не ответила, но продолжала смотреть на Нимуса, ожидая продолжения. Он вздохнул, прижал ладонь к груди и заговорил: — Нижайше прошу простить меня за то, что посмел растревожить ваши старые раны, но… Государь когда-то назначил содержание одной… э-э-э… особе. Теперь, когда Его Величество почил, возможно, вы пожелаете отменить…

— Содержание его любовницы, — закончила государыня за министра и отвела взор к книжному шкафу, где ныне находилась шкатулка с миниатюрами, засунутая на книги, к которым вдова пока не собиралась прикасаться.

Она молчала, молчал и Нимус, ожидая, когда королева заговорит. Лания покусывала губы, раздумывая, наконец протяжно вздохнула и произнесла:

— Я не стану ни отменять, ни урезать содержания. Вряд ли оно может сравниться с содержанием моих придворных. Однако там растет сын государя, и я не могу оставить его в нищете. Как бы там ни было, но в его венах течет королевская кровь. Продолжайте платить этой женщине.

— Вы крайне великодушны и щедры, Ваше Величество, — с поклоном ответил граф.

— Пустое, — отмахнулась королева. — Главное, что этот ребенок не может стать соперником моему сыну, если, конечно, я вынашиваю сына. Если же дочь, то потом задайте ваш вопрос новому королю, а я хочу оставить, как есть. Теперь вы сказали всё, что хотели?

— Да, государыня, — сказал министр, на сегодня я сказал всё, что имел донести до вас. Но… Могу ли я позволить себе еще одну дерзость?

— Дерзите, ваше сиятельство, — улыбнулась королева, но взгляд ее стал пытливым.

— Великодушно простите меня, Ваше Величество, если слова мои покажутся вам обидными. Я вовсе не желаю оскорбить вас…

— Говорите же, — устало вздохнула Лания.

— Я рад, что вы решились взять управление в свои руки, — произнес Нимус. — Мне бы не хотелось делать доклады тому, кто сам обязан служить, а не повелевать. По крайней мере, не в королевском дворце и не королевством.

Королева расслабилась, она ожидала иного, даже совета не лезть в дела, в которых так мало понимает, а заботиться о своей беременности.

— Однажды на трон взойдет истинный государь, — сказала она. — Произойдет это вскоре или же спустя годы, станет известно лишь тогда, когда я разрешусь от бремени. Пока же на меня возложена обязанность сберечь для будущего монарха его королевство. Как же я могу осмелиться передать его кому-то, кто думает о себе больше, чем о землях, по которым он ходит? Смею надеяться, что Всевышние не оставят меня и ниспошлют достаточно мудрости, а верные люди, — она задержала пристальный взгляд на министре, — поддержат и помогут там, где это будет мне необходимо.

— Верные вам люди с вами, государыня, — поклонился Нимус.

— Я счастлива это слышать, — улыбнулась ему Лания. — И больше не задерживаю вас, ваше сиятельство.

— Да, Ваше Величество, — поклонился министр.

Следующим на прием к государыне был министр юстиции и правопорядка. Его доклад начался с расшаркиваний, пожеланий доброго здравия и уверений в желании служить государыне и Северному королевству. Лания милостиво выслушала, похвалила за рвение и перешла к делу:

— Расскажите мне, ваша милость, спокойно ли в нашем королевстве? Были ли происшествия?

— Всё спокойно, Ваше Величество, — заверил министр, — громких происшествий не было. Королевство скорбит вместе со своей королевой, — и он, вздохнув, потупил взгляд.

— Всевышним угодна скорбь подданных по государю, — ответила государыня. — Я готова выслушать доклад.

Барон Стимах ответил чуть удивленным взглядом:

— Так ведь спокойно всё, Ваше Величество, не извольте беспокоиться. Если же что-то и будет твориться неладное, так я приложу все силы. Вы можете быть во мне уверенной. Я не подведу вас. Во всем разберусь, и ваш покой не будет потревожен.

Лания откинулась на спинку кресла и, посмотрев на министра, поджала губы.

— Вы не подготовили доклад, — наконец произнесла она уверенным тоном. — Вам не хватило времени? Или же считаете, что меня не касается то, что происходит в королевстве, которое было доверено мне умирающим государем? Быть может, вы находите меня беспомощной или глупой?

Барон вскинул руки:

— Умоляю, Ваше Величество, не гневайтесь, вам нельзя! Это вредно! Я обещал вашему батюшке, что не расстрою вас. Его светлость позаботился…

— Что? — тихо спросила королева.

Она уперла ладони в поверхность стола, поднялась на ноги и, нависнув над ним, вопросила:

— Скажите мне, ваша милость, какую фамилию носит правящая династия в Северном королевстве?

— Мелибранд, Ваше Величество, — ответил барон.

— А какую фамилию носит его светлость? — чуть прищурив один глаз, полюбопытствовала государыня.

— Виллен, Ваше Величество, — произнес министр, но взгляд его вдруг стал настороженным.

— Тогда почему вы исполняете обещания, данные Виллену, но не спешите исполнить повеление Мелибранд?

— Но… — его милость замолчал и в растерянности потер лоб. — Вы ведь дали его светлости полномочия… Я же видел указ! — воскликнул министр, но это было адресовано скорей самому себе. — Там ведь было написано…

— Что? — вновь полюбопытствовала Лания. — Быть может, там было написано, что королева Лания Мелибранд передает власть герцогу Торону Виллену? Или Раналу Виллену? Или всему роду Виллен? Там было написано хоть что-то, что говорило бы о передаче власти?

Стимах приоткрыл рот, чтобы ответить, но быстро передумал и поджал губы. В указе Лании было написано лишь о том, что герцог Виллен назначен советником королевы, именно это давало ему право голоса в Совете. Иной должности у него не было. Однако, как советник, он и вправду мог совать нос в дела министерств и Кабинетов. И все-таки это не давало ему всей полноты власти, как, похоже, посчитал министр.

И если его милость пребывал в явной растерянности, не понимая, что ответить, то Ее Величество четко понимала, что сейчас чувствовала. И это была злость. На министра, на отца, а главное, на себя за то, что не дала ему отпор. Могла хотя бы отговориться тем, что не готова писать указы! Но она и вправду была сильно уязвима после нескольких дней безотчетного страха перед скорым будущим.

Негодование требовало выхода. Кажется, никогда еще милая и тихая Лания не ощущала, что ее распирает от злости, а сейчас поняла, что это означает. Даже узнав о любовнице мужа, она чувствовала разочарование и горечь, а сейчас готова была отхлестать по щекам совершенно постороннего мужчину, что вовсе не подобало благородной даме, тем более государыне. Впрочем, возможно, ее ярость и вправду усилила беременность, но королева сейчас балансировала на тонкой грани между «разорвать на кусочки» и «поплакать».

Неизвестно, в какую сторону склонилась бы чаша весов, но дверь неожиданно открылась, и взору взбешенной государыни предстал ее секретарь, одним своим видом разредив сгустившийся в кабинете воздух.

— Нижайше прошу прощения, Ваше Величество, — с поклоном произнес Лекит.

— Что вы хотели, ваша милость? — сухо спросила королева.

— Ваше Величество, пришла…

Договорить он не успел, потому что в кабинет ворвалась, а иначе вторжение было не назвать, ее светлость герцогиня Вилленская.