Посвящение

Особая благодарность Jezka Brash, Cindy Warschauer, Amanda Montgomery, Angie Reed, Jeanine Alexander Howley, Becky Zaman, Kaylin Molnar, Amanda White, Milica и Soňa Š — за вашу поддержку и вдохновение на Patreon во время работы над этой историей <3

Хотя моя душа может погрузиться во мрак, она снова взойдёт совершенным светом;

Я слишком сильно любил звёзды, чтобы бояться ночи.

— «Старый астроном своему ученику», Сара Уильямс.

Ада

Я не ожидала, что картина на стене инвестиционной фирмы сможет выбить меня из колеи. Достаточно было просто на неё посмотреть, и по моим щекам потекли слёзы.

Обычно я держалась предельно сдержанно в общественных местах, но новости о смерти отца и мачехи всё ещё повергали меня в шок. Горе заставляло вести себя совсем не так, как обычно. Хлюпнув носом, я вытащила из сумки салфетку и промокнула влажную кожу под глазами.

Картина была совсем не похожа на стерильные абстрактные изображения, которые обычно встречаются в подобных местах. Смысл буквально исходил от полотна. Это мог бы быть пейзаж из «Грозового перевала» — просторный, мрачный сельский вид с холмами, похожими на Йоркширские долины. Она заставила меня особенно остро вспомнить папу.

Он был ненасытным читателем и часто говорил, что я рождена быть героиней романа Эмили Бронте, а моя сестра Фрэнсис будто сошла со страниц Джейн Остин.

В детстве это сравнение меня раздражало. Почему это я — та, что бегает по пустошам босиком, с грязными ступнями и спутанными волосами, обречённая на трагичный финал, в то время как Фрэнсис сидит в изящных гостиных, пьёт чай, прогуливается по комнатам и стремится к своему счастливому финалу?

Лишь спустя годы я по-настоящему поняла, что имел в виду папа, как тонко он видел меня в то время, как я была слишком мала, чтобы понять. Я действительно была героиней из мира Бронте: склонной к бурным эмоциям, упрямой по характеру, с яркой внешностью, в основном из-за моего непокорного вороха каштановых волос и тёмных, глубоких глаз.

Мы с папой прошли через немало сложностей, но в итоге он был человеком, знавшим меня лучше всех — возможно, потому что у нас было так много общего. И теперь его не стало. Казалось, что терновые ветви оплетают моё сердце, впиваясь в нежную плоть и сжимаясь всё сильнее и сильнее, пока боль не становилась невыносимой.

До позавчерашнего дня всё было нормально, ну как нормально: я работала долгие часы, заведуя домом престарелых, и жила в свободной комнате у папы и Леоноры, моей мачехи. В обмен на низкую аренду я убиралась в доме, делала покупки и занималась садом. Это было тяжело, но выгодно, особенно учитывая, что я не хотела жить одна. Я всегда ненавидела пустые дома и квартиры. Мне было нужно ощущение, что рядом есть кто-то ещё, кто делает свои дела, кто услышит мой крик, если случится что-то страшное.

С гибелью папы и Леоноры я уже не была в порядке. Дом был пугающе тихим без них, и эта тишина усиливала моё горе, а заодно усугубляла фобию жить в одиночестве.

С годами я стала пугливой в некоторых вещах. Иногда я думала: если бы судьба сложилась иначе, если бы не тот мой несчастный случай, справлялась бы я лучше? Могла бы спать одна в доме, не ожидая худшего?

— Мисс Роуз? — позвала администратор, выводя меня из внутреннего смятения.

Я подняла взгляд, надеясь, что она наконец скажет, что мистер Оукс готов меня принять. Я ждала больше часа, и ноги уже начинало сводить судорогой. Да и вообще, я чувствовала себя совершенно не к месту в зоне ожидания сверкающего корпоративного офиса, принадлежавшего отчуждённому сыну моей мачехи. Я пыталась дозвониться ему весь вчерашний день, но мне сообщили, что он недоступен. Мне вовсе не хотелось приходить лично, но он должен был узнать, что произошло с нашими родителями.

Он должен был узнать, что его матери больше нет.

Ком в горле снова поднялся.

Два дня назад мне позвонил официальный представитель из Таиланда. Худший звонок в моей жизни. Папа и Леонора были там в отпуске и отправились на частную экскурсию по морю, когда разыгрался шторм. Лодка перевернулась, и все на борту погибли, кроме гида, который сейчас в тяжёлом состоянии в больнице. Честно говоря, я чувствовала себя так, будто нахожусь в кошмаре наяву. Такое случается в кино, но не в реальности. Я была в шоке, но нужно было заниматься делами, и вокруг не было никого, кроме меня. Среди прочего, мне нужно было сообщить Джонатану о смерти его матери.

Я видела десятки его фотографий, которые Леонора держала по всему дому. По ним я наблюдала его путь от очаровательного мальчика к долговязому подростку и затем к красивому, взрослому мужчине с суровым, серьёзным лицом. Последним снимкам было больше десяти лет, так что кто знает, как он изменился. Скорее всего, стал ещё более суровым, если верить словам его матери. Мы ни разу не встречались лично. Я почти уверена, что Джонатан даже не знает о моём существовании. Он долгое время не был частью жизни Леоноры, и я никак не могла это понять.

Я, конечно, знала, что у людей могут быть сложности с родителями — мы с папой однажды долго не разговаривали. Но Леонора была одним из самых добрых людей, которых я знала. Честно, папе невероятно повезло, когда он встретил её. Я считала её близкой подругой: мы много времени проводили вместе, готовили, смотрели телевизор, ездили куда-то по выходным. Она была чудесной и сердечной. И думать о том, что у неё есть сын, который не хотел быть частью её жизни, было для меня совершенно непостижимо.

— Мне очень жаль, — продолжила администратор. — Но мистер Оукс сегодня не сможет вас принять.

У меня внутри всё сжалось. Мне не хотелось озвучивать цель своего визита напрямую. Учитывая напряжённость их отношений, я сочла более уместным сообщить Джонатану о смерти его матери лично и приватно. Это слишком тяжёлая новость, слишком жестокая, чтобы передавать её через ассистента. И всё же он, похоже, не оставлял мне выбора.

Но я всё равно не могла. Я сама переживала утрату, и понимала, насколько это болезненно. Я знала, что ждёт Джонатана, особенно если его причины держаться от матери подальше были такими сложными, как иногда намекала Леонора. Я могла хотя бы проявить человечность и сказать ему лично.

— А завтра? — спросила я.

Её взгляд был сочувствующим. Очевидно, её начальник вёл себя как придурок, а ей приходилось стараться быть вежливой. Когда я пришла, я сказала, что дочь Коннора Роуз, и мне нужно поговорить с мистером Оуксом. Джонатан всегда был против того, что его мать вышла замуж за моего отца. Он считал, что папа ей не подходит — и когда-то давно это было правдой. Но папа был редким случаем: он изменился, исправился. Он не был тем человеком, каким был в моём детстве.

— Прошу прощения, но мистер Оукс сообщил, что будет недоступен на неопределённый срок.

Я тяжело выдохнула. Мне совершенно не нужен этот дополнительный стресс, когда я уже тонула в похоронных хлопотах. Не говоря о том, как вообще переправить два тела домой из Таиланда.

— Ладно, спасибо, — сказала я.

Я пыталась совладать с раздражением, он мог хотя бы предупредить администратора, что не желает со мной говорить. Вместо этого заставил меня сидеть больше часа, в то время как нога адски болела. Обычно мне не нужна трость, если я высыпаюсь и не провожу много времени на ногах. Но с момента трагических новостей я почти не спала, а длительное сидение на жёстком стуле тоже вызывало спазмы.

Я поднялась, поморщившись от нервной боли, и ненадолго задумалась. Я даже подумала о том, чтобы пробраться наверх, но лифт, похоже, сломался. Рыжеволосая женщина разговаривала с ремонтником, спрашивая, сколько займёт починка. Я перевела взгляд на дверь в лестничный пролет, затем на доску с указателями этажей.