— Ты начинай. Я в душ и присоединюсь.

— А я пока заварю тот самый «особенно вкусный» чай.

— Ты супергерой!

Маша показывает мне большой палец и немного сонной походкой бредёт в ванную. Минут через пятнадцать она присоединяется ко мне.

Никогда не придавал значения таким мелочам, но в Маше кайфую от всего: от влажных прядей волос, от сияющего без макияжа лица, от длинного шёлкового халатика, который вроде должен скрывать, но только подчёркивает её хрупкость, утончённость и природную сексуальность.

— Серёжа, завтрак потрясающий. Я люблю плотно поесть с утра. От обеда могу отказаться совсем, ужин может быть предельно лёгким, но завтрак... Вкусно!

— Всегда готов радовать.

— Если ты закончил, я уберу посуду.

— Лучше собирайся. Подвезу тебя в университет, а потом уже поеду в офис.

Маша собирается предельно оперативно. Выглядит прекрасно: темно-синяя юбка-карандаш и приталенный жакет, подчеркивающий стройность фигуры и длину ног. Волосы убраны наверх в пышный пучок — по-деловому и со вкусом. Лёгкий макияж.

Её студенты на неё точно слюнями исходили... И, предположу, что не только студенты. И не только слюнями. От этих мыслей становится как-то бесяче на душе. Ревнуешь, Кармацкий? Теперь я понимаю восточных мужчин, которые стремятся закрыть своих женщин паранджой... Утрирую, конечно. Никогда не был сексистом, но, глядя на её красоту, хочется оградить её от взглядов всех мужиков.

Глава 40 – Быль о пролетарии

Маша

Сергей завозит меня на работу, а сам торопится на очень важную встречу. Мы прощаемся легко, он быстро чмокает меня в губы и со словами: «Пока, крошка! Увидимся вечером!» — уезжает.

На работе всё спокойно: несколько запланированных встреч с деканами и заведующими кафедрами по вопросам баз практик для наших ребят. Список партнёров и договоров с предприятиями-работодателями удалось значительно расширить. Теперь нашим студентам мы можем предложить большой выбор крутых, перспективных мест, хотя право идти туда, куда они сами захотят по индивидуальному договору, у них остается. За две недели у нас намечается контракт не только с «КарС», но и с другими крупными предприятиями региона.

Ближе к обеду созваниваемся с Дашкой и забиваем «стрелку» в нашем итальянском ресторане. Надо расспросить эту девчонку. Не то чтобы я сильно переживала за её встречи и ночёвки у Матвеева... но всё же несколько ночей подряд? Мне нужно понимать, что говорить родным, если меня прижмут к стенке.

Выхожу из универа в прекрасном настроении. День просто чудесный. На улице греет солнце, и, подняв лицо навстречу лучам, я глубоко дышу. Кайф... Видимо, моя улыбка заразительна, поскольку водитель Николай, когда я подхожу к машине, тоже искренне мне улыбается. Открывает дверь.

Валерий — приставленный ко мне охранник — уехал с Сергеем, ведь я никуда не планировала выходить.

— Николай, ресторан в пяти минутах. Встреча с сестрой. Обеденное время, потому никому разумному и в голову не придёт что-то творить среди белого дня. Поехали?

— Я сообщу Сергею Павловичу.

— Он на встрече. Не стоит его отвлекать. Да и он всё равно не возьмёт трубку.

— Отправлю голосовое.

Николай сообщает время и адрес. Говорит, что будет в здании со мной. От Сергея нет подтверждения.

— Я же говорю: занят. Поедем!

Николай наконец-то соглашается.

Вместе с водителем захожу в наш ресторанчик. Дашка уже за нашим столиком. Николай занимает место у барной стойки.

— Привет, пропажа!

— Привет! Да, есть немного...

— У вас настолько всё серьёзно или происходит что-то другое, о чём я должна знать?

— Ну... — Дашка светится, её щеки немного розовеют. Что? Дашка и румянец — это что-то новенькое! — Дима очень, очень...

— Классный мужик?

— Угу.

Мы обе смеёмся.

— Я, кстати, пока ждала тебя, заказала нам по бизнесу. Капрезе, паста со шпинатом и кофе с тирамису.

— Отвал башки! Я очень проголодалась. Но не съезжай с темы. Как ты? Как Матвеев?

— На самом деле всё сложно и просто одновременно. Ты же видела этого качка? Он такой босс — во всём и всегда... А я ведь тоже. Ну, ты знаешь! Люблю покомандовать... Поэтому приходится подстраиваться.

— Ты не форсируешь события?

— Да нет. Так получилось. В субботу мы уехали с дачи вместе, а в воскресенье я осталась, потому что мы реально проработали допоздна, и я просто уснула. В понедельник мы затусили. Во вторник он меня взбесил тем, что забыл о встрече, а я, как дура, ждала его у него же. Уехала домой, он примчался и отхватил от меня «холодный душ». В среду с утра мы помирились, он уехал в командировку и попросил остаться у него — покормить кота...

— У него есть кот?

— Ох, ты бы видела! Это кот-скот! Мейн-кун. Боня, он же Бонифаций. Двенадцать килограммов. По родословной — буржуазия, а ведёт себя как гоповатый пролетарий... Во вторник этот скот с утра, пока я была в душе, стянул и сожрал мою куриную филешку — я отварила её себе для «Цезаря». А у него аллергия! Я голову сушу, выхожу, а он мечется по квартире, орёт, чуть меня с ног не сбил. Залетел в ванную, у него там лоток... И потекло... Короче, у парня понос, рвота. Оказалось, у этого аристократичного быдла аллергия на курятину. Глазами человечьими смотрит, выговаривает мне... А я что? Еле эту тушку до ветеринарки довезла, сама там чуть кони не двинула. Таксист нас точно проклял: он ему весь салон заслюнявил...

Котейку, конечно, жалко, но мы с Дашкой не можем сдержать смеха. Прям до слез…

— Спасла?

— Он в ветеринарке такие показательные выступления устроил! Ему УЗИ делают, кровь берут — он даже не шелохнулся. Язык на плечо, глаза перед врачом закатывает, а на меня смотрит с прищуром... Прокапали его. Диета строгая. А так — живой, носится как конь. Вот я и застряла. А сегодня с утра Дима приехал, и, наверное, я сегодня тоже к нему уеду...

— Понятно. Семья требует жертв?

— Вроде того...

Нам приносят еду. Я отлучаюсь, чтобы помыть руки.

Даю Николаю жестом понять, что иду в уборную. Но стоит мне повернуть за угол, как кто-то сзади толкает меня в спину. Чувствую резкий укол в районе шеи, но не успеваю ничего понять: ноги обмякают, и я проваливаюсь в темноту...

Глава 41 – «Казаки разбойники»

Маша

Прихожу в себя от сильной боли в висках. Хватаюсь за голову — она просто разламывается. Еле разлепляю глаза. Картинка расплывается, сфокусироваться не получается, разум подводит. Не понимаю, где я. Тело ощущается странно, как будто смотрю на себя со стороны. Руки, ноги — они как не мои, существуют отдельно друг от друга. Не могу встать.

Вроде бы это какой-то подвал: темно, пахнет сыростью и керосином. У дедушки была керосинка, запах точно такой же. Лежу на холодной земле. Сверху что-то капает. Редко, но мерно.